История Бальзама

фантастическая поэма


Вступление

Сочту за честь Вам предоставить

Сию историю в стихах.

Она Вас может позабавить,

Коль Вы на первых же строках

Не заклюёте сильно носом

Или не встанете с вопросом,

С чего вдруг я поэтом стал —

Мол не по мне сей пьедестал.

Но я не думаю об этом.

По мне хоть каждый пишет пусть,

Отличным мнит себя поэтом

И изрекает наизусть

На всех углах свои куплеты.

А утонченные эстеты

Смешают автора с землей

И подопнут его ногой.

Меня не ждет такая участь.

Стремленья нет известным стать.

Животрепещущая жгучесть

Не будет стих мой осаждать.

Набухнет он околословьем,

И критик не рискнет здоровьем,

Чтоб чепуху полосовать

И понапрасну желчь терять.

Я постараюсь изловчиться

И напридумать строф таких,

Что с жанром не определится

Никто из классиков живых.

Но я надеюсь, что найдётся

Тот, кто над шуткой посмеётся,

Сочтёт занятным хитрый слог

И в остальном не будет строг.

Вот для таких я и дерзаю.

Желаю славно отдохнуть.

Как то удастся мне — не знаю,

Но попытаюсь как-нибудь.

Великих славой глупо бредить:

Не доводилось мне бередить

Своей поэзией умы,

Но впредь, надеюсь, сладим мы.

Ну а теперь я ощущаю

Необходимость завершить

Своё вступление. Мечтаю

Ничем Вас впредь не утомить

И до последнейшей из точек

Держать в тисках занятных строчек.

И мне успеха пожелайте.

Иначе — на себя пеняйте.

Часть I

Я не могу себя поздравить

С тем, что я знаю, как писать.

Нет мудреца, чтобы подправить,

И нет подруги — вдохновлять.

Я руководствуюсь давнишним

Походным пухлым дневником.

И было бы совсем не лишним

Иметь хоть строчку с рифмой в нём.

Однако ж там всё или в прозе,

Или в рисунках без помет.

Каракули — как на морозе,

Листов порой под корень нет.

Я был тогда довольно зелен,

Запоминал лишь чепуху,

И всё, в чем не был я уверен,

Описывал, как на духу.

И прежде чем за стиль свой взяться

Дневник я сильно “процедил”,

С тем, чтоб не мог в нём оказаться

Факт, кой бы Вас не убедил.

Но, тем не менее, не ждите

Привычных образов и слов.

Хотите — верьте, не хотите —

Снесите всё к разряду снов.

Здесь, на бумаге, псевдонимом

Прекрасноредким называть

Себя решил я — просто Дримом.

Что может лучше прозвучать?

Начну рассказ с того момента,

Когда отправиться решил

С равнины на верх континента —

К горам я слабостью грешил.

И вот, нагружен под завязку,

Рюкзак влачил я на спине.

С трудом плюя на пыль и тряску

Я не испытывал сомне-

ний относительно привала —

В тот день “светил” мне долгий путь.

Жара бездушная давала

Мне лишний повод не заснуть.

Я истекал ручьями пота.

Они впадали в поймы кед,

Плескаясь там как два болота

И чавкая шагам во след.

Учесть при этом надо было

Не очень правильный рельеф.

Мозг укачало, тело ныло,

И, лишь на пятой точке сев,

Я думать мог, и то — отчасти,

Все мысли шли — ну чистый вздор:

Коктейль, бассейн, в постель бы шасть и...

Сколоть осевший NaCl.

Но вместо этого всё тело,

Коптилось в солнечных лучах.

В груди дыхание сопело —

Мол, твоё дело, парень, швах.

Кусты колючие хватали

Меня за тонкие портки,

И путь мой сзади отмечали

Цветной материи шматки.

С трудом же выбравшись из хватки

Особо наглого куста,

Я в бранном бешеном припадке

Разверз нечаянно уста.

От этих звуков задрожали

Вершины, полные снегов,

Зверушки в панике бежали,

И сам я тоже был таков.

И так вот днями забирался

Все выше я под облака,

И сам себе не признавался

В том, что валяю дурака.

Торил свой путь в высокогорьях

Из ночи в день переходя,

Забыв, в каких уж был историях,

А что случится погодя.

Без долгих акклиматизаций

Сперва решившись обойтись,

Я вскоре стал от ингаляций

Бескислородных слаб... и рысь

Свою сменил на шаг и, даже,

На пару дней — на полшага.

Зато потом при всей поклаже

Шёл, обгоняя обшлага.

Почуял ритм, приободрился,

Самоуверенно спешил,

И вот однажды заблудился.

Под вечер. Встать на ночь решил,

Поскольку горы, что в округе,

Никак не мог я опознать.

Пустыми были все потуги

На карте место отыскать.

А тут и сумерки спустились.

Я место на ночлег искал...

Пока искал, уж засветились

На небе звёзды. Я устал.

Площадки ровной не встречалось,

Я ж с детства как-то не привык,

Чтоб тело сонное каталось

По склону с рюкзаком впритык.

Мне нужно место поровнее,

Помягче — с травкой, без камней,

Где б я, уснув, мог знать вернее,

Что утром будет всё о’кей.

Так вот, я слишком суетился,

Ища ночлег на склонах гор,

Был зол, взбешён и оступился.

Потух на миг мой гневный взор.

Но, как тогда мне показалось,

В себя я быстренько пришёл,

Хотя упал, когда смеркалось,

Очнулся — месяц уж взошёл.

Я оглядел себя с пристрастьем,

Ощупал кости и мозги,

И мог назвать бы это счастьем,

Но не видал вокруг ни зги.

Хотя Луна светила дюже,

Её белесый, сизый свет

Не достигал холодной лужи,

Которой был я обогрет.

Лежал я в призрачной ложбине,

На склоне, спрятанном в тени,

Прекрасно видел всё в долине,

А прямо под носом — ни-ни.

Мне ничего не оставалось,

Кроме того, чтоб на ночлег

Встать прямо там, где предлагалось.

К чему спешить в ряды калек?

Я не имел, как видно, права

Искать гостиницу в горах,

И не такая уж отрава —

Поспать на каменных буграх.

Рюкзак назло запропастился

И, тщетно рядом поискав,

Я так ужасно возмутился,

Что проявил опять свой нрав.

Не зная древних заклинаний,

Заставил горы я дрожать —

Видать, среди фольклорных знаний

Я умудрился чуть приврать.

С вершин заснеженных скатились

Лавины, гулом огласив,

Пока внизу не очутились,

Ущелье всё на свой мотив.

Я был тем звуком ошарашен

И ждал с смирением конца,

Который был, наверно, страшен,

Но вместо ангела-гонца

С небес упал мой искуситель —

Рюкзак — и стукнул по ногам.

Терпеть я, право, не любитель,

Когда любой безродный хам

Мне причиняет неудобства

И я его в отместку сам

Пнул, исходя из чувства злобства —

Дал, вроде, как-бы по мозгам.

Он молча снёс. На том спасибо.

Я сел, чтоб вещи разобрать,

И сник в его утробе, ибо

Во тьме мог мало что сыскать.

Распотрошив свои вещички,

Но толком их не разобрав,

Из фляги я глотнул водички

И съел консерву, ободрав

Два пальца об кривую банку.

Режим клонил меня ко сну.

Вставать светило спозаранку,

Но я не думал, что усну.

Хоть ветра не было в ложбине,

И сырость скромненько текла,

Мне лечь пришлось, как на витрине —

Почти что стоя, но стекла,

Как понимаете, наверно,

Здесь на витрины не кладут,

Постели камнем стелют скверно,

Подушек с пухом не дают,

И в общем всё гостеприимство

Сводилось только лишь к тому,

Что наше “самопроходимство”

Не задолжало никому.

Рюкзак мне под руку попался.

На нём я тут же прикорнул

И долго с чем-то в тьме пихался,

Пока под утро не заснул.

Один странней другого снились

Мне сны, столь зыбкие порой,

Что через миг они забылись,

Но я запомнил их настрой.

Клубок чудных фантасмагорий

Всю ночь преследовал меня:

Я вновь бродил среди предгорий,

А те, предательски маня,

Передо мною возвышались.

Они менялись на глазах,

А за спиной следы терялись.

Я был в расстройстве и слезах.

Казалось, я во сне метался

В кругу кошмаров целый год,

Как вдруг проснулся, проморгался

И разрешился от невзгод.

Над горной цепью величаво

Диск солнца желтый восходил.

Взбодрённый ветерком курчаво,

Строй облаков вверху парил.

Я был не слишком отдохнувшим,

Слегка помятым кое-где,

И, чтоб расправиться с минувшим,

Пошёл по склону вниз к воде.

Холодный душ меня заставил

О неприятностях забыть.

Я мысли мрачные оставил

И возымел былую прыть.

Вернувшись в лагерь, я сначала

Не верил собственным глазам.

Здесь беспорядок источало

Буквально всё. И там, и сям

Валялись груды снаряженья.

При свете дня их раскидать

Так — нужно было бы уменье,

Но ночью что с туриста взять?

Я их собрал с трудом обратно,

Но всё равно они вели

Себя со мной весьма превратно,

Пока в рюкзак не полегли.

И, вскинув тюк себе на спину,

Собрался я продолжить путь.

Залило солнце всю долину,

И ветер стал сильнее дуть.

Но как приятны эти факты

Ни были сами по себе,

Исчезли туры все и тракты.

Я был бы рад любой тропе.

Я до сих пор ещё, наверно,

Стоял бы там, когда бы не

Раздался звук, столь характерно

Вдруг прозвучавший в тишине.

Я слышал бульканье бутылки,

Причмоки, охи и глотки.

Я мог представить их ухмылки

И одобренья шепотки —

Их было двое без сомненья,

Один шуметь бы так не смог.

Убойный дух пивоваренья

Чуть не свалил меня вдруг с ног.

Я слышал звуки, слышал запах,

Но их источник был сокрыт —

На горных, знаете, этапах

Рельеф так сказочно изрыт,

Что можно сделать два движенья,

Как фокус вдруг произойдёт

И, несмотря на всё уменье,

Никто Вас больше не найдёт.

Мне ж не понадобилось даже

Хотя бы пальцем шевелить,

А можно было о пропаже

Великим сыщикам трубить.

Со мной всегда так приключалось —

Всё, что я делал “высший класс”,

Непроизвольно получалось

Лишь в самый неурочный час.

Вот если был бы я семейный

И с тёщей прав не поделил,

Все эти горы плац шоссейный

Как по заказу бы сменил.

Но я от дома был не близко,

А тёщи вовсе не имел

И гневным взором Василиска

Всё, что доступно, оглядел.

К тому ж при мне остались уши

И, их настроив на приём,

Я небольшой участок суши

Просеял за один приём.

Однако попусту старался.

Прошла секунда или две,

И камень мне в башку впаялся,

Упавший, верно, не от ве-

тра, как я тут же к счастью понял,

И вскинул череп шишкой вниз —

Полнеба от меня заслонял

Нависший каменный карниз.

Неразбериху с удареньем

Здесь травма головы внесла,

А я в тот миг проникся рвеньем

Немедля проучить посла —

То есть пославшего булыжник

На мой бесценный, хрупкий мозг.

Я знал, что этот шаромыжник

За мой ущерб достоин розг.

Но должен был сперва добраться

Я до него. Вот только как?

Пытаться по стене взобраться

С моей сноровкой — просто мрак.

Пришлось идти в обход по склону —

Не километр и не два.

Мольбе, проклятиям и стону

Не дал я воли лишь едва,

Но наконец сумел взобраться

На недоступную скалу

И начал быстро возвращаться

Почти бегом, как по столу —

По краю пропасти ужасной

Туда, где был я уязвлён,

И наградить судьбой несчастной

Решил того, кем б ни был он,

Кто надругаться столь надменно

Посмел без всяких на то прав.

«Я отомщу и непременно.

Ужели в этом я не прав? »

Сказать по чести, тренировки

По бегу с дутым рюкзаком

Вдоль узкой, у отвеса, бровки

Я б не назвал своим коньком.

Но не забывши об обиде,

Я продолжал опасный путь.

И вот, хоть и не в лучшем виде,

За поворот смог заглянуть.

Открылась странная картина.

Здесь был один абориген.

По виду, лет ему полтина

И он совсем не джентльмен.

Он был немыт, небрит, нечёсан,

Платка, наверно, не имел,

Необразован, неотёсан,

Наверняка во сне храпел

И обладал ещё десятком

Пренеприятнейших примет,

Но поступлюсь я здесь остатком —

И так безрадостный портрет.

Его персоны лицезренье

Мне надоело в тот же миг.

«К чему, спросил я, промедленье?

Не тот ли самый то мужик,

Что оскорбил тебя недавно

Отвратным способом, кретин?

Такой невежа, но, забавно,

Он дожил до своих седин.»

Я в тот момент ещё скрывался

За скальным выступом горы

И в бой с бродягой порывался,

Но подождать счёл до поры.

Он говорил как-будто с кем-то,

Но с кем — не мог увидеть я.

С одним-то справиться — проблем-то,

Но если с ним его друзья...

Хоть я не трус, но без амбиций.

В последний путь не тороплюсь

И мудр бываю, как патриций,

Когда со многими сойдусь.

Я полагал, что за камнями

В нужде дружок его сидит

И живописными словами

Процесс сей в такт сопроводит.

Но ждал я долго. Можно было

Ещё одну гору сложить.

«Уже ль его застопорило

И нечем братцу пособить? »

Но я прошиб в предположении.

Он говорил и говорил

И на каком-то предложении

Меня он напрочь “отрубил” —

Столь извращённой ахинеи

Не мог бы вынести никто:

Смесь “бормоту” племён Гвинеи

С жаргоном дедушки Пыхто.

Но раньше я уж притерпелся

К народным сказам и речам,

И так как слов запас имелся,

Не полный, а по мелочам,

То через некотрое время

Я понял вдруг, о чём базар.

Вступило вроде что-то в темя

И разлилось, как божий дар.

– Отличный день, погода – диво,

Домой не хочется ничуть.

Как жаль, что нет бочонка пива,

В котором можно утонуть, –

Мужик сказал, остановился

И, словно выслушав ответ,

Чему-то сильно удивился,

Вернее, даже был задет.

– Я выпил только две бутылки,

А ты уже поднял сыр-бор...

А ну-ка, вы, убрать затылки

И не встревайте в разговор.

Тут уж я понял, что их много,

То есть, он думает, что так.

Я сумасшедшего такого

Не ждал увидеть здесь никак.

А он, допив остатки бражки,

Бутылку скинул вниз долой

И вдруг достал чудные шашки:

– А ну, давай, сыграй со мной,

И тот, кто выиграет, сможет

Другим сегодня управлять...

А подхалимские вы рожи,

Ему не смейте пособлять.

И двинул шашку он на поле,

И тут еще одна в ответ

Как будто по своей же воле

Произвела такой курбет.

А дальше всё пошло, как в сказке.

То он подвинет шашку раз,

То шашки сами, без подсказки

Скакнут вперёд. Без лишних фраз

Они играли две минуты,

Как вдруг мужчина закричал:

– Зачем, подлец, сейчас икнул ты?

Знак подаёшь? Я так и знал!

Ты без подсказок не имеешь

Ни шанса выиграть у нас...

То есть у меня.

– Да что ты мелешь? –

Услышал я в ответ тотчас.

Откуда голос раздавался,

Ума не мог я приложить.

Меж тем спор бурным оставался:

Мужик и кто-то обложить

Друг друга всячески старались,

Преуспевая с мастерством,

Но, наконец, все наорались

И вновь занялись колдовством —

Телекинезом в злостной форме,

Играя фишками без рук,

Кусты качая, как при шторме,

Камнями щелкая вокруг.

Игра продлилась с четверть часа,

Я к её странностям привык,

Хоть удивлен был до атаса

И испытал немалый шик...

Простите, шок, оговорился.

Не долго тронуться умом,

Когда везде такой творился...

Цензура. Жалко, но замнём.

Как четверть часа завершилась,

Боец незримый проиграл,

Доска почти опустошилась,

А зримый фишки брал и брал.

Конец был встречен дружным криком

Из хора многих голосов.

В недоумении великом

Искал я этих сорванцов.

И вдруг, с трудом увидел смутно:

Как будто тени, будто дым,

Меняя лик ежеминутно

Кружились духи. Молодым

Тогда я к счастью оказался —

Инфаркт меня не подкосил,

Хотя я страшно испугался,

Лишившись многих нервных сил.

Глаза мои каким-то чудом

Способность видеть обрели

Тех, кто являлся зыбким людом.

Хоть бей, хоть режь, хоть застрели,

Но я и до сих пор не знаю,

Как то могло произойти,

И на несчастия пеняю,

Что доняли меня в пути.

Но это, право, и не важно,

Что это было: явь иль бред.

Я в тот момент решил отважно,

Пусть даже и себе во вред

Узнать об этом феномене

Ну всё, что можно изучить,

И по тем фактам Мельпомене

Суд непредвзятый поручить.

Готов я был смиренно встретить

Любой суровый приговор

И невменяемость отметить,

Как подобает сыну гор —

Без слёз, без страха, словно праздник.

Ну что с судьбы своей возьмёшь?

Рок веселится, он — проказник,

Увещеваньем не проймёшь.

И вот вослед ватаги духов

Я устремился по камням,

Ни перьев пожелав, ни пухов

Себе и призрачным парням.

Они в пути совет держали,

Грозящий в драку перейти,

Друг другу словом угрожали

И тщились компромисс найти.

Я шёл на неком отдаленьи

И слов не мог их разобрать,

Но, не спросив о дозволеньи,

Пересчитал шальную рать.

Их было около десятка,

Плюс-минус где-до полтора,

Но что касается остатка,

Подсчёт я делал на ура.

Пройдя с полмили над отвесом,

Я ощутил тропы уклон

И ждал с огромным интересом,

Чем же порадует нас он.

Путь вёл в зелёную долину.

Ущелье скрылось позади.

В кустах я потерял дружину

И чуть не крикнул: “Погоди!”,

Как вдруг наткнулся на полянку,

Где разместилась вся семья.

Стащив дрова на центр, в ямку,

Стояли дважды по семь Я.

Да, да. Теперь я догадался,

Что это был один субъект,

Который целию задался

Таскать с собой весь свой комплект,

Включавший разные личины,

Разносторонность существа.

Теперь они зажгли лучины –

Погреть собравшись... естества.

Ну не тела же в самом деле,

Ведь тело было лишь одно,

А двойники все еле-еле

Виднелись. Было им дано

Слегка, как дымка, проявляться.

Не смог я принципа понять.

Осталось только удивляться

И на мозги свои пенять.

Пенял я только четверть часа.

Перекусивши у костра

И раздразнив кусочком мяса

Меня, компания пестра

Вскочила резво и помчалась

Сквозь дебри пышные домой.

Мне ничего не оставалось,

Как устремиться за гурьбой.

Тропа в дорогу превратилась.

Долина ширилась чуток.

Ватага ж, видно, торопилась.

Кровь превратилась в кипяток.

Я с рюкзаком скакал по кочкам,

На тракт решив не выходить,

Не успевая пот платочком

С лица разбухшего сводить.

В конце концов, я бездыханный

Упал в разверзшийся кювет,

Кляня мешок свой окаянный,

Которым сверху был огрет.

Я плюнул тут же на погоню.

Чёрт с ними, с местными. Теперь

С часок, не больше, пофилоню

И по дороге, без потерь,

Отправлюсь вниз, к нормальной жизни,

Найду вокзал, куплю билет

И, может быть, служить отчизне

Смогу ещё немало лет.

Я так и сделал: расседлался,

Перекусил, запил водой,

Прилёг, вздремнул, назагорался,

Оброс немного бородой

И лишь когда хребет соседний

Диск солнца тёплого сокрыл,

Я понял вдруг, что час обедний

Давно минул, а я все был

На прежнем месте у кювета,

Весь в расслабухе, как кисель:

“Где ж моей светлости карета?

И почему ей нет досель?”

Тут я вскочил, собрал вещички,

Размял всё то, что отлежал,

Нарвал в дорогу ежевички,

Одел рюкзак и побежал.

Дорога вниз катилась резво.

Тень удлиннялась. Я спешил,

Но поглядев на дело трезво,

Пары спустить слегка решил.

Я слишком долго провалялся,

Когда упал передохнуть,

И как бы тут ни изгалялся,

Не мог за час перемахнуть

Из сердца горного массива

В его предгорья. Сам дурак.

И вдруг, бурлива и красива,

Река открылась взору. “Хряк”, –

Я наступил на мостик хилый.

Он закачался, заскрипел.

Ну что же, вид отсюда милый.

Я даже чуть оторопел.

Внизу темно. Грохочут воды.

Дохнула сырость. Холодок.

Колонны каменной породы

Дрожат, держа шальной поток.

На пару метров я отпрыгнул...

Ну не пару, так на пять

И носом удрученно шмыгнул,

Не в силах с телом совладать.

Спустя минуты страх унялся

И дрожь в коленках вместе с ним.

Меж тем закат уже занялся

И стало меньше днём одним.

Я мог, конечно, там остаться

И до сих пор ответ искать,

Как через пропасть перебраться,

Так что б штанов не промокать...

Река ведь любит поплескаться.

Но я не долго размышлял.

И так как начало смеркаться,

На ту голгофу всковылял.

Вечерних сумерков начало

Увидеть к счастью не дало,

Что там внизу чрез гул кричало

И тело жалкое ждало.

Но я сумел распорядиться

Своим и телом, и мешком

И вновь на тверди очутиться,

Где мог опять ходить пешком.

И только крепко встал на ноги

Слегка поодаль от ручья,

Как прямо рядом у дороги

Плакат чудной заметил я.

“Добро пожаловать в Водички”, –

Гласила верхняя строка.

Совсем внизу, в углу таблички –

Приписка: “четверть ходока”.

А в центре странно, но надёжно

В петле верёвочной висел

Сосуд, и хоть то невозможно –

Без дна – два горла он имел.

Уж ничему не удивляясь,

Я то, как должное стерпел

И, от плаката удаляясь,

Мотивчик радостный запел.

Хотя названье городишка

Мне показалось странным чуть,

Здесь, несомненно, передышка

Меня ждала, а отдохнуть

Я уж давно намеревался,

Но обстоятельства, увы,

Сложились так, что нарывался

Я на колючки, скалы, рвы

И лишь теперь нашёл дорогу

Вполне приличную и знал,

Что ожидает, слава Богу,

Меня спасительный привал.

Дорога, весело петляя,

Вниз устремилась. Я — по ней.

И вот, приятно удивляя,

Открылось множество огней.

Я глянул сверху с возвышенья.

Долину залил лунный свет.

Прощайте ж муки и лишенья.

Тепло, покой, уют — привет!

Десятки домиков чудесных

Как будто звали отдохнуть

И запах яств мне неизвестных

Мне встречный ветер дал вдохнуть.

Я стал спускаться. Тело ныло,

Но свет окон манил и звал.

О, как прекрасно это было!

И я судьбе адресовал

Свою признательность впервые,

В воображении своём

Рисуя блага дармовые.

Неужто будет всё путём?

Часть II

Радушный свет харчевни милой

Газон ухоженный ласкал.

Сонм мотыльков за заводилой

В лучах рассеянных порхал.

Песок лежал кривой дорожкой,

Желтея в зелени травы.

Забор хромой, подпёртый сошкой,

Всплывал из сумерек канвы.

Сиянье ламп слегка дрожало,

Дом покидая из окон

И распыляясь в ночь бежало,

Щадя природы юный сон.

Чуть в стороне от заведенья

Предметы кутались во мрак

И нужно было бы знаменье,

Чтоб не набресть на буерак.

Но я его имел, похоже,

Поскольку, цел и невредим,

Добрёл сюда с мечтой о ложе,

Душком стряпни сопроводим.

Желанье кушаний отведать

Тех, что мой нюх учуял тут,

Как танк тащило внутрь — обедать,

Плюя на то, что нас не ждут.

Когда б не слабость и усталость,

Я б свой желудок усмирил,

Но сил осталась сама-малость,

И аромат меня сморил.

«Все неприятные сюрпризы

Не стоят супа и котлет.

Да разве пить и есть — капризы?

Без них и жизнь — не жизнь. О нет!

В таком радушном, милом месте

Меня, конечно, угостят.

В кружок посадят — выпьем вместе —

Часы в беседе пролетят.

Потом хозяева покажут

Приятный тихий уголок

С постелью чистой. Всем уважат.

Оставят в печке уголёк...

Ну разве как-то по-другому

Могёт здесь все произойти? »

Пока я думал так, то к дому

Вдруг умудрился подойти.

Дверь на распашку. Я замялся.

Донёсся говор, шутки, смех.

Шагнул вперёд и оказался

Совсем один в виду у всех.

Мой торс проём прошёл нормально.

Рюкзак, однако ж, в нём застрял

И, извиваясь аморально,

Чего я там не вытворял,

Пытаясь с меньшим униженьем

Конфуз сей как бы разрешить.

Толпа сперва с пренебреженьем

Смотрела, как я потрошить

Мешок свой собственный пытаюсь,

Потом забрезжил интерес,

И вот уж центром я являюсь

Вниманья нескольких повес.

Те, что не слишком опьянели,

Пари друг с другом заключать

С безмерной наглостью посмели:

Удастся ль мне мешок изъять?

Сколь скоро это приключится?

И по каким таким частям

Он в результате разделиться

Должён, чтоб быть и там, и сям:

Частично здесь — внутри таверны,

Частично, так сказать, вовне.

Но ставки были их неверны —

Я преуспел в трудах вполне.

Рюкзак, слегка сменивши форму,

В конце концов пролез за мной,

И общность вся, подобно шторму

Завыла тут же за спиной.

Не торопитесь удивляться,

Где повернул я оверштаг.

Для тех, кто слаб, чтоб догадаться,

Я объясняю. Было так:

Рюкзак в отместку за насилье

Вернул мне весь потенциал,

И я, подкошенный, в бессильи,

Чуть носом пол не пропахал,

Но руку выпростал поспешно

И тем себя притормозил,

А зад мой лёг весьма потешно

Под взгляды здешних заводил.

Я руки вытащил из лямок

И выполз из-под рюкзака.

Из всех егойных заподлянок

Подлее я не знал пока.

Меня мгновенно окружили

Завсегдатаи кабака.

Они, как видно, не тужили

И все схватились за бока.

Смех продолжался полминуты,

Потом, передохнув едва,

Разговорились баламуты —

И не в одно ведь и не в два —

В десяток каждый горл и ротов...

Пардон, горлов и ртов... хотя

Ещё раз строчку проработав,

“В десяток ртов” оставлю я.

Всё очень просто объяснялось.

У всех здесь были двойники.

И врозь, и группками слонялось

Их здесь вполне, чтоб две руки

Мне вмиг по плечи оттоптали,

Когда б я их не подтянул.

Моё движенье увидали,

И стал помалу тихнуть гул.

– Откуда ты такой, приятель? –

Услышал я над головой,

– Видать, под мухой был создатель,

Когда трудился над тобой.

Но, но, полегче, – огрызнулся

Я тут же, вверх подняв глаза.

А там верзила улыбнулся

Меня повыше в два раза.

Осёкся я. Он протянулся

Ко мне руками, подхватил.

Я с дуру чуть не трепыхнулся

Чуть пот меня не окатил,

А он всего лишь осторожно

Поставил на ноги меня.

Я отдышался как возможно,

Нервишки шалые кляня,

И отряхнул себя от пыли.

Момент неловкий наступил.

– Ну что, откуда вы прибыли? –

Ещё один мужик спросил.

С ответом я слегка замялся.

– Смотри-ка, он совсем один, –

Шумок вокруг меня занялся.

– Какой-то странный господин.

– Такого быть вообще не может.

– Но вот ведь — есть. Сам посмотри.

– Ох, любопытство меня гложет,

А что же у него внутри?

Потом один из них решился

Слова собратьев обобщить

И речью краткой разродился:

– К чему напрасно воду лить?

Эй, парень, что это с тобою?

Где все твои другие Я?

Могу ручаться головою —

Их хватит лишь на воробья!

– Боюсь, что я, устав с дороги,

Понять не в силах вас сейчас, –

Ответил я. – Не держат ноги,

В глазах троится. В самый раз

Поесть немного, если ужин

Ещё остался... И обед...

Принятьем пищи удосужен

Давно я не был. Вряд ли вред

Мне причинят такие яства:

Коли по запаху судить,

Таверна эта — храм, где паства

Желудку чтит богослужить.

– Вот это да! Сказал красиво! –

Воскликнул из-за стойки хмырь

И разложил на ней игриво

Тарелок кучу во всю ширь.

Детина, что помог подняться,

Точнее — несколько детин,

Вдруг в бок локтями стал лягаться —

Очередями. В миг один

Я чуть опять не распластался.

Верзила ж хором подмигнул,

Десятком ртов заулыбался,

И к стойке веер рук махнул:

– Ну, раз ты смыслишь в угощеньях,

Кок угостит тебя, малой.

И где-то в задних помещеньях

Кастрюльный лязг пошёл волной.

– Не будем с гостем неучтивы.

Пусть отдохнёт, поест, поспит, –

Раздались тут речитативы.

– А с кем поспит?

– Кто там острит?!

– Да это твой двадцатый номер.

– Ну и балбес, ну я его!

– Ох, я уже от страха помер.

– Дурак!

– Да ладно, ничего.

А между тем в двери за стойкой

Образовалась вдруг мадам.

Поднос с едой, бутыль с настойкой

Она держала: – Суп не дам

Вы поздновато заявились...

Ба! Что за чудо? Он один!

– Мы тоже только что дивились...

Но баста, щас не до смотрин.

Я подкрепился, ощущая,

Что все хотя бы парой глаз

Меня буравят, изучая,

Как чукчи в тундре — ананас.

Однако голод оказался

Сильнее всяких неудобств,

И я с тарелкой подвизался,

Не замечая редких жлобств.

– Вы не сердитесь, все под мухой, –

Мужик за стойкой говорил. –

За пивом, хряпсом, медовухой,

Бывает, бутыль отворил —

И уж отчёта никакого,

Что накричал, что сотворил...

– Хм, хряпс? Признаться, я такого

Не знал...

– Ну, финик отварил

В пятипроцентной смеси спирта

С тремя настойками из трав:

Полыни, вереска и мирта

И можно хряпать.

– Да, ты прав.

Водой в нём, кажется, не пахнет —

Такой напиток пить нельзя.

– Вот-вот. Лишь хряпнешь — так шарахнет,

Что даже ползаешь скользя.

Закончив ужин, отказался

Я и от хряпса, и от вин,

Поскольку, если б нализался,

То наломал бы здесь дровин,

А я хотел интеллигентным

Всем показаться — мол, мне на-

слажденьем их амбивалентным

Не быть прельщённым ни хрена.

– А что, дружище, за бутылка

К доске прибита у моста?

В ответ коварная ухмылка

Скривила бармена уста.

– У входа в наш посёлок что ли?

Водичек то особый знак —

Эмблема горной сей юдоли:

Какой бы ни был ты мастак

По части пьянства, не надейся

До дна такой сосуд испить.

Как говорится — хоть залейся,

Лишь покажи, куда налить.

Тут визави мой потянулся,

Двухгорлый вытащил пузырь,

Но я сейчас же встрепенулся:

– Ну, подведёшь под монастырь.

– Ты угадал, далёкий странник...

Ой, дальний, я хотел сказать.

Тут под горой есть чудный краник —

Торчит из склона. Показать

Его тебе я обязуюсь.

Источник там. Течёт бальзам.

Возле него порой тусуюсь,

Признаться честно, я и сам.

Остатки храма на вершине

Стоят безмолвно с давних пор,

Скрываясь в облачной перине,

Держа с природой дикой спор.

Там легендарные монахи

Века творили чудеса,

Но превратились все во прах и...

И унесли на небеса

С собою тайну появленья

Под их жильём, внутри горы

Напитка крепкого теченья,

Чьи столь лечебные пары

Снискали общее признанье.

Бальзам в бутылки в два горла

Мы разливаем и названье

Он дал сему “гнезду орла”.

– Водички?

– Да. Ну, опрокинем?

– Пардон. Мерси. Не в этот раз.

– Как скажешь, друг. А может, двинем

На склон, прям к крану?

– Нет, я — пас.

И что, у вас все поголовно

Пьют то, что из горы течёт?

– Ну, знаешь... Говоря условно,

Ценители наперечёт.

И ваш слуга покорный тоже

Мнит, что примазан в их число.

Я про себя подумал: «Боже,

И как меня к ним занесло?

Теперь, пожалуй, мне понятно,

Откуда взялись двойники:

Здесь все так пьют, что, вероятно,

Глаза шалят, озорники.

Ведь если выпивка потоком

Течёт из недр прямо в рот,

Готов поспорить, перед оком

Один мерещится, как взвод».

– Так сколько там с меня за ужин?

– Нисколько. Завтра мой кабак

Весь будет местными запружен —

Проверить, верно ль, что чужак

Здесь небывалый объявился:

Одна — О ужас! — ипостась.

Я в жизни круче не дивился.

Уверен, весть уж понеслась

По всем окрестностям... Однако

Увлёкся я, прошу простить.

Тут номер два и три по знаку

Старшому стали плешку бить.

Ну хватит, хватит, – тот взмолился. –

Ошибку, братцы, осознал.

– Не видишь, гость наш притомился? –

Четвёртый номер указал.

– Ну что же, если вы не против,

Я вас в покои отведу.

О нет, – ответил я, – напротив,

Я от усталости сижу

Лишь на последнем издыханьи —

Вот-вот со стула упаду.

– Так вы сказали б мне заранье.

Помрёте — мне гореть в аду.

Пойдёмте.

Я поднялся с места,

И мы пошли с его гурьбой.

Из зала, видно, в знак протеста,

Тот час вослед раздался вой.

– Вы извините их.

– Конечно.

– Они пьяны. Болтают чушь.

Отводят душу здесь беспечно.

Да и вообще. Ведь это глушь —

Не образован каждый пятый...

Ну вот, пришли. Приятных снов.

И бармен мой, слегка поддатый,

Всем скопом личным был таков.

Я осмотрелся. Оказалось,

Что красота покоев сих

С названьем громким не вязалась.

Остаться в них мог только псих.

Но тот, кто в горы ходит летом,

А впрочем, также и зимой,

И так уже слегка с приветом,

В чём грешен и рассудок мой.

Я опустил многострадальный

Рюкзак свой на пол и упал

На постамент монстроидальный,

Где до утра так и проспал.

От стука утром я проснулся:

Стучали в дверь и... в голове.

Я с раздраженьем чертыхнулся,

Что уже было не внове.

Все звуки отзывались эхом

В отяжелевшем черепке,

Как будто я вчера с успехом

Нырял в бальзамовой реке.

Я наконец сказал: – Войдите.

Дверь заскрипела, на порог

Ступил хозяин. – Что, всё спите?

Я вам принёс глинтвейн и грог.

– Совсем вы спятили, наверно.

В глазах темно, в ушах шумит,

Себя я чувствую прескверно,

А он стаканами гремит.

– Прошу прощенья. Раз так плохи

Дела у гостя моего,

Бальзам примите: вирус, блохи —

Зараза вся — мрёт от него.

– Не вирус это.

– Перепили?

– Дурак. Мигрень.

– Тогда бальзам...

– Да что б тебя в нём утопили!

– Я б с радостью макнулся сам,

Но кто же мне сие позволит?

Тогда не хватит для других.

– Да, это явно обездолит

Всех собутыльников твоих.

– Ну ладно. Что же вы хотите?

– На завтрак что?

– Баран, омлет...

– Тогда две штуки принесите.

– Чего, баранов?

– Нет, котлет!

– Бальзам от боли вас избавит.

– Охотно верю, но потом

Кто меня на ноги поставит?

– Я помогу... мы всем гуртом.

– Не надо. Есть в мешке лекарства.

Таблетку выпью — и здоров.

Зачем мне лишние мытарства?

– Ох, наломаете вы дров!

Таблетки — гнусное плацебо.

К тому же лечат не всегда,

А наш бальзам, свидетель — небо,

Отменный доктор.

– Ерунда.

– А вы попробуйте разочек.

Всего лишь рюмочку.

– Ну вот.

– Я ж не сказал — десяток бочек.

– Ну ладно, выпью.

– Обормот!

Не мог что ль сразу согласиться?

Тебе грядёт нелёгкий день:

Тут любопытных полк стучится —

Хотят таинственности сень

Слегка развеять над пришельцем:

Откуда взялся? Кто таков?

Пока вещал он, между дельцем,

Я сделал парочку глотков

И чуть на них не поперхнулся,

Услышав бармена слова.

– Скажи-ка, парень, ты рехнулся?

Бальзамом пухнет голова?

Неужто будут мне допросы

Пьянчуги эти учинять?

– Ну зададут о том вопросы,

О сём — делов минут на пять.

– Неси-ка завтрак, а об этом

Поговорим чуть погодя.

– Вам чай с нугой или щербетом?

– С вареньем.

Вышел он, гудя

Себе под нос слова сердито,

Но возвратился тот же час

С едою. Было всё накрыто

И, словно по команде “фас”,

На завтрак бросился я рьяно

И блюда быстро все умял.

Стряпня попалась без изъяна

И через час я весь сиял.

Башка прошла. Живот — набитый.

Погода — диво. Просто рай.

Но тут с улыбкой нарочитой

Ввалился в комнату бугай —

Один из тех, что накануне

Так лясы об меня точил,

Что будь он в зале, на трибуне,

Медаль б за доблесть получил.

– Здорово, путник. Отоспался?

Поел? Попил? Пора начать

Приём всех тех, с кем отказался

Вчера болтать и стал ворчать,

Что отупел с дороги малость.

Теперь, по виду, ты воскрес.

Надеюсь, эта оклемалость

В мозгах продолжит свой прогресс

И сможешь ты старейшин встретить,

Чтоб утолить их интерес.

– Я тем скорее им ответить

Смогу, чем раньше ты, балбес,

Их позовёшь и испаришься,

Пока язык не открутил.

Уверен, что ты им гордишься.

Лишь им тебя Бог и снабдил.

– Могу поспорить, вам завидно.

– Ты ещё здесь?

– Уже бегу.

Брюзжанья ваши неликвидны

И я терпеть их не могу.

Хмырь скрылся раньше, чем достойный

Успел придумать я ответ.

Он был бы менее пристойный,

Чем всё, что слышал белый свет.

И только я вздохнул свободно,

О дверь раздался дробный стук.

– Не будет ли вам так угодно

Спуститься вниз, наш новый друг?

Дверь приоткрылась, там стояло

Скопленье местных мужиков.

Самих их, может, было мало,

Но двойников и тройников!...

Я понял, что отговориться

Сегодня уж не светит мне:

Лишь незнакомец очутится

В такой заброшенной стране,

Как любопытные плодятся,

Что тараканы из щелей,

И возле нового толпятся,

Как слуги возле королей.

Они хотят услышать срочно,

Как люди “за морем” живут,

И обсуждают то заочно,

Пока их снова не прервут

Неординарные событья.

И всё по новой, без конца,

С непринуждённостью и прытью

Из-за воздействия винца.

Но это было отступленье.

С эскортом вышел я в народ

И он в порыве исступленья

Чуть не пресёк мой древний род:

Мужчины, женщины, детишки,

Едва заметив профиль мой,

Сажая друг на друге шишки,

Сомкнулись плотною стеной

Вокруг таинственной персоны,

Которой я, понятно, был.

К тому ж, напитками гарсоны

Давно поддерживали пыл.

И потому любые чувства —

Страх, удивленье, интерес —

Попёрли без прикрас искусства.

Какой уж тут вам политес!

Спасибо, что хоть не убили.

Но тут мои проводники

Толпу собою оттеснили

И закричали:

­– Говнюки!

Да разве так гостей встречают

Водички, славный город наш?

Все эти вопли удручают.

С чего такой ажиотаж?

Хотите с гостем пообщаться,

Так поучтивей надо быть,

А то он может попрощаться

И с околичностью отбыть.

Тогда лишь буйство прекратилось.

Харчевня замерла, хотя

Шептанье сзади доносилось

И где-то плакало дитя.

Начнём, – сказал один из местных. –

Вчера забрёл к нам индивид,

Который кроме форм телесных

Имел один субъектный вид —

Или плеяду, тень, обличье,

Как мы привыкли говорить, —

Довольно сильное отличье,

Вниманье чтоб не заострить.

Для нас десяток воплощений

Обычный факт, и не понять,

Какой цепочке превращений

Сие явленье приписать.

Давайте ж мы у гостя спросим

Во-первых, как его зовут,

А во-вторых, сказать попросим,

Где одноликие живут.

Оратор с этими словами,

В полоборота встал ко мне,

Сплёл пальцы рук под рукавами

И закрепил их на ремне.

Цвет населения Водичек

Весь замер. Что же мне сказать?

Я не писал передовичек

И никогда не мог связать

И пары слов перед собраньем,

Столь представительным, а там

Тянули шеи со стараньем

Буквально все, включая дам.

– Я в затрудненьи, право слово, –

Промямлил я, – Издалека

Я к вам пришёл без чувства злого,

Надеясь, что для ходока

Найдётся здесь уютный домик —

Ведь столько вынес я в пути,

Что приключений всех на томик

Стихов я мог бы наскрести,

Коль был бы вроде как поэтом,

Но я по жизни не поэт

И лишь в подпитии отпетом

Могу сложить дурной куплет.

Имею имя я простое,

Хотя и странное чуть-чуть:

Я — Дрим, и Я моё — густое

И не размножено ничуть.

То есть, я прибыл к вам оттуда,

Где даже парочка плеяд

Была б расценена как чудо,

А уж про дюжину навряд-

ли кто всерьёз поверит —

Точь в точь, как вы в меня с трудом —

Скорей подумает, что бредит,

И сам отправится в психдом.

– Как далеко лежит чудная,

Столь необычная страна?

Согласны мы, что вас не зная,

Отвергли б мысль, что есть она.

– Ответить точно затрудняюсь,

Так как два дня тому назад

Упал я, дико извиняюсь,

С тропы в овраг, и не на зад,

Как то случилось, будь я профи,

А на макушку в самый раз,

И в тот же миг маршрут Дрим-трофи

Созвездьем сыпанул из глаз.

И я, прийдя потом в сознанье,

Не смог вершин вокруг признать:

Слух, зренье, нюх и осязанье

Вдруг сбои начали давать.

Я до сих пор не представляю,

Где очутился, да и как.

Вам объяснить предоставляю

Весь этот сказочный бардак.

– Легко сказать — но сделать сложно.

Сперва должны мы всё понять.

Совет учёных вас, возможно,

Захочет прежде изучать.

– А то других хлопот мне мало!

– Хотите знать дальнейший путь?

– Хочу.

– Тогда вам не пристало

Ломаться.

– Ладно. В чём же суть?

– У нас здесь туго с мудрецами.

Водички — попросту курорт.

Здесь отдыхают месяцами,

А самый популярный спорт —

Питьё бальзамов и настоек,

Битьё баклуш, чёс языком,

А тех же, кто особо стоек

Ждёт заплывание жирком.

Найти здесь светоча науки

Не то чтоб трудно, просто он

Скорей всего, наложит руки

На бочку, если не бидон,

Какого-либо из напитков,

Что славят повсеместно нас,

Обычно пьются без избытков

И отправляют на Парнас

Любого умника мгновенно,

Поскольку он к ним не привык.

Так вот, скажу вам откровенно

Без приукрас и закавык:

В Водичках вряд ли вам случится,

Узнать, что с вами сотряслось

И что, быть может, приключится...

Но тут из зала донеслось:

– Эй, погоди!

– Ну в чём там дело?

– Есть постоялец у меня...

Тут всё собранье загалдело,

И вышла в центр, семеня,

Одна из дам. Хотя росточком

Она не очень удалась,

Но в ширь по всем пикантным точкам

Её фигурка раздалась.

– При чём здесь чей-то постоялец?

– А он учёный.

– Шутишь!

– Нет.

– Да ты ведь кроме своих пялец,

Белья, закусок и котлет

Не знаешь толк ни в чём серьёзном.

– Однако он учёный, да.

– Пусть так. В запое одиозном

Он должен точно быть тогда.

– Он трезв, как стёклышко.

– Не верю.

– Ну и дурак, ведь я не вру.

– Кто эту зычную тетерю

Сюда пустил?

– Так поутру

Сама пришла я.

– Ну спасибо.

Ну удружила. Ну дела...

Оратор тут запнулся, ибо

Она затрещину дала.

– Вы двое, бросьте пререкаться, –

Хозяин бара тут же встрял, –

То может правдой оказаться,

Что гость мадам не одобрял

Сырой закон. Давайте сходим

К ней в гости —– благо, рядом тут.

– Вот это верно. Чушь городим,

Минуты ж мимо зря идут

И драгоценный муж учёный

Меж тем рискует исчерпать

Свой стоицизм. Стакан гранёный

Предметом изученья стать

В любой момент вполне достоин.

Поторопиться надо нам,

И если вдруг уже он споен,

Ох я вам, спорщики, задам!

И вот мы дрогнули всем скопом.

Мадам нас к дому привела.

Тут и последним остолопам

Вдруг стало ясно, что дела

Точь в точь сценарий повторяли,

Который выдвинул один

Из местных: хоть мы поспешали,

Мудрец уже прибрал кувшин.

Когда добрались мы до дома,

Он на веранде восседал:

Плюгав, лобаст, росточком с гнома —

Типичный умник.

– Что, не ждал? –

Взамен приветствия сказала

Домохозяйка со двора.

Рука с кувшином задрожала

И опустилась.

– Но пора

Уже слегка мне подкрепиться,

Поскольку завтрак ваш был так...

Э-э-э... субтилен. И не надо злиться...

– Так что ж вы пьёте натощак?

– Вино — не водка, не подкосит,

Врачует большинство расстройств,

И организм порою просит

Принять из-за полезных свойств.

К тому же, сами вы признали,

Что утром трапеза была

Не столь обильна...

– Вы видали?!

– ...И сытых чувств не родила,

А аппетит лишь раздразнила.

Потом умчались вы стремглав,

Меня оставив ждать уныло,

Не предоставится ль халяв

По части гренок иль галушек.

Но мне найти не удалось

Здесь, кроме двух мышей и мушек,

Ни крошки. Да, вот, на авось

Кувшинчик в погребе попался.

– Так ты и в погреб залезал?

– Когда б я знал, то столовался

Не здесь — в таверне.

– Всё сказал?

– Да нет. Хочу спросить, хозяйка,

Что за толпу ты привела?

Смотрю — просторная лужайка

Битком. Поди, здесь полсела?

– По делу важному пришли мы, –

Заговорил один из тех,

Что были непоколебимы

В желаньи мне помочь наспех.

– У нас в селеньи объявился, –

Продолжил этот говорун, –

Один субъект. Он заблудился,

Попав в грозу... или бурун...

Забыл я что-то, но не важно.

Суть в том, что он издалека.

Причём настолько эпатажно,

Что у него — ни двойника.

– Да-а-а. Вы порядочно набрались, –

Заметил светоч, только что

Хотевший сам принять.

– Собрались

Мы не затем, чтобы ничто-

-жество какое-то хамило

Нам здесь в глаза, пошли братва,

Раз самомненье ум затмило.

– А может мысли, где жратва.

Толпа недобро загудела.

– Чего ж сюда тащились мы?

– Всем этим склокам нет предела!

– Ну, хватит всякой кутерьмы!

Пока они так выражались

И выходили со двора,

С энтузиастами мы жались

В углу, там дров была гора.

И постепенно воплощений

Шеренги мимо протекли.

– Должны мы попросить прощений,

Что вас сюда приволокли, –

Сказал хор Я из активистов.

Тут нас голодный увидал

И после охов и присвистов

Ко мне немедля подбежал.

– О матерь божья! Не солгали.

Или мне плохо от поста.

– А что ж вы, умник, полагали? —

Конечно здесь мы неспроста.

– Я ж потому и не поверил,

Что я — профессор...

– Кислых щей.

Учёный гневным взглядом смерил

Того, кто схлопотать лещей

Так нагло снова напросился.

Заткнись, – прикрикнул старший, – но

Я б прежде всё же извинился,

Чтоб дать понять, что не говно.

– Прошу прощенья.

– Принимаю.

Теперь давайте в дом войдём,

Иначе, как я понимаю,

Зевак обратно привлечём.

И вот внутри мы оказались:

Профессор, я, хозяйка и

Два местных — те, что увязались

Ещё с утра за мной. Ну и

Решил компанию составить

Бармен таверны, где я спал.

– Позвольте мне себя представить, –

Учёный, торопясь, начал.

– Пеон. Рад встрече.

Я ответил,

Что Дрим меня зовут. Тогда

Намёк он сделал, что отметил

Бы это. Все сказали да.

Я отказался, но напрасно.

Их было больше в много раз

С учётом всех плеяд и ясно,

Что среди них полно зараз.

Они мгновенно побратались,

Сказав, как всех их величать,

И за посуду похватались,

Чтоб дело весело начать.

Бармен по кличке Бормотуни

Разлил по чаркам весь кувшин.

Стекольный “динь” и “клак” латуни

Немедля возвестил почин.

Один из местных, званный Прямом,

Сказал заумный первый тост,

Вдруг возомнив себя Хаямом.

Потом поднялся во весь рост

Второй из местных — Ждища Дружный,

И произнёс тост номер два.

Посуда издала натужный

Крик, не разбившись лишь едва.

Потом мадам Церцилья тоже

Ввернула к месту пару слов.

А про закуску все, похоже,

Забыли. Ни тебе мослов,

Ни балыка, ни буженины.

Но к счастью вспомнил тут Пеон,

Что пьют-то в общем без причины,

К тому же — не “Наполеон” —

То есть напиток не из лучших,

Что водичяне могут пить.

Чтоб не сжимать голов опухших

Потом, они решили быть

Чуть поумеренней в застолье.

Вернемся к делу, – Прям сказал, –

Коль дать нам в выпивке раздолье,

Никто б и лыка не вязал

Через минуту...

Извините.

Я упражняюсь каждый день

И перед гостем не черните

Меня, раз вас самих мигрень

С питья нещадно пробирает, –

Тут Бормотуни завопил, –

Меня в Водичках каждый знает.

Я с детства всё, что льётся, пил,

И вот — живу себе прекрасно.

– Ну, этим здесь не удивишь, –

Заметил Ждища, – всем же ясно

В Водичках пить не запретишь.

Здесь виноделье и культура —

Одно единое звено.

И всё ж бальзам и политура

Друг другу не чета. Вино,

Что из кувшина мы хлебнули,

Учтиво пойлом назову:

С него и ноги как ходули

И ощущенья как в хлеву.

Какой-то импорт низкопробный...

– Да как ты смеешь, пьяный сыч,

В глаза мне монолог подобный

Бросать? – раздался трубный клич

Хозяйки дома уязвлённой, –

Чего ж ты сам принял дерьма?

С ухмылкой Ждища затаённой

Ответил: – Так ведь задарма.

Кувшин Церцилья ухватила

И в раздражении ушла.

– С хозяйкой вам не подфортило,

Профессор. Даже мысль пошла

Чтоб алкоголь везти в Водички.

Его вывозят круглый год.

Уклад, традиции, привычки —

Всё попрано. Что за народ?

– Мы отклонились вновь от темы, –

Напомнил Прям, – пришли сюда

Для разрешения проблемы,

Но не годится никуда

Ни наш настрой, ни странный метод.

Пора всерьёз поговорить,

Пока гостеприимный этот

Край гость не стал зло поносить.

– Так в чём же трудность иностранца?

Он потерял своих плеяд?

Иль обморозило засранца

Средь гор? Помочь я буду рад.

– Мудрец никак уже под мухой!

Неужто с кружки развезло?

– Я, как учёный, с этой штукой

На ты. Со мной вам повезло.

С сомненьем Прям взглянул на Ждищу.

Тот на бармена пасовал.

Пеон, похоже, дал им пищу

Для размышлений.

– Ну, провал, –

Подвёл черту спустя мгновенье

За всех троих мой друг бармен.

– Сопляк, ты это откровенье

Попридержал бы, а взамен

Я б просветил вас по проблеме, –

Учёный быстро возразил, –

Но вам хоть кол теши на теме,

Никто так и не огласил,

Что с индивидом приключилось?

Как вопреки законам всем

Сё воплощенье очутилось

Одно... Да, часом он не нем?

Поспешно я прочистил глотку:

– Суть в том, что я один всегда.

Через хребет я делал ходку

И вдруг случилася беда:

Неосторожно оступился,

Упал, очнулся, но увы,

Как ни старался, как ни бился,

Не смог прочистить головы.

Чужою местность вся вдруг стала.

Пришёл сюда блуждая я.

А здесь деревня посчитала,

Что сущность не в себе моя.

– Могу понять народ я местный, –

Пеон, кивнув, проговорил, –

Для них ты — человек чудесный:

Поверить, будто сотворил

Всевышний нечто в этом роде,

Отнюдь не просто. Люди тут

Провинциальны по породе

И свет учения не чтут...

Но, но, полегче, – возмутился

Бармен, – не так уж мы темны.

Коль степень есть — подсуетился,

Но мы не менее умны.

И нам не нужно здесь бумажек,

Чтоб ясный ум в любом признать.

Дурак же не найдёт поблажек,

Каким б дипломом ни махать.

– Ну хорошо, признаюсь честно,

Я Дримом тоже удивлён

И мне ужасно интересно,

Как обходиться может он

Одной лишь личностью? Скажите,

Вы в одиночестве порой

От страха, часом, не дрожите?

Дурных не вьётся мыслей рой?

– Да нет. Такого не случалось, –

Ответил тут же я ему.

– Профессор, это изучалось

Всё вами? – Прям спросил.

– К чему? –

Пеон руками отмахнулся, –

Я ж не психолог и не врач.

Другой предмет мне приглянулся,

А в биологии задач,

Подобной этой не бывает.

– Так что ж ты пудрил нам мозги?

– Пардон! Никто и не скрывает:

Я здесь по поводу мезги.

Вот это да! – Бармен воскликнул, –

Мы — за советом, а в ответ —

Чёрт знает что!

Учёный шикнул:

– Да будет, будет вам совет.

В образовательной системе

Обычай есть — всему учить,

И по любой дурацкой теме

Студент докладик сочинить

Вполне способен за два счёта...

– Так ты студент ещё к тому?!!!

– Я — лаборант — слуга почёта,

И мой девиз: «готов к всему!»

Один из тех, – заметил Дружный, –

Кто знает мало обо всём

И может брякнуть умно в нужный

Момент, а мы его пасём.

Давай послушаем, что скажет

Сей фраер, – бармен предложил, –

Заврётся — Бог его накажет,

А мы поможем в меру сил.

Пеон откашлялся степенно:

– Всё вам скажу, как на духу.

Я вник в проблему постепенно,

Хоть заварили вы уху.

И вот моё вам заключенье:

Субъект здоров, скорей всего,

Но обстоятельств злых стеченье

Достало малость и его.

– Я это знал, дурак, с начала!

Негодованьем голос мой

Дрожал. – Судьба не увенчала

Ни лаврами, ни трын-травой

Твоё чело.

– Не досказал я.

– Прошу прощенья. Продолжай.

А Прям добавил: – И, каналья,

По существу чтоб. Ну, давай.

– Наш гость разнится капитально

С любым из жителей страны.

Для нас — единственность фатальна,

Ему же — наши Я странны.

За годы долгие учёбы,

Хоть много я всего познал,

Упоминания особы,

Подобной этой, не встречал.

А посему предполагаю,

Что Дрим настоль издалека,

Насколь далёк ноябрь маю,

И вероятность велика,

Что отыскать ему дорогу

Обратно будет трудно, но

Сюда попал он, слава Богу,

И может к лучшему оно.

Наука наша будет рада

Такой образчик изучить.

И ждёт достойная награда

Того, кто станет ей служить.

– Ну, нет. Спасибо. Не впервые

Уже я слышу этот вздор.

Мне перспективы мировые

Нужны не так — не из-за шор.

– Тогда советую вернуться

Туда, откуда вы пришли.

– А там что? Просто оглянуться

И вдруг признать вокруг шпили?

Не выйдет. Там я оказался

И сам пока не знаю как.

Средь гор знакомых я слонялся.

Упал под вечер. Утром — мрак:

Не узнаю ни пня, ни кочки,

Не говоря о всей стране.

Пошёл тропу без проволочки

Искать. Нашёл на бодуне

Парней десяток из Водичек,

То есть одного с десятком Я.

Поправ свой кодекс из привычек,

За ним я голову сломя

Помчался, затаив надежду

Вернуться в мне знакомый мир.

Так просветите же невежду:

Не Анды ль это, не Памир?

Впервые слышим, – отвечали

Мне хором Ждища и Пеон.

Их Я друг друга постучали

По лбам, а я был удручён.

– И что же делать, ты, учёный? –

Спросил бармен, насупив бровь.

– Не будь ты столь разгорячённый,

Я б Дриму предложил бы вновь

Свалиться в пропасть вниз башкою —

Авось получится эффект.

– Тебе вот мерой бы такою

В своей башке убрать дефект.

– Я попрошу без оскорблений.

Могу последний дать совет:

Вам нужен, братцы, просто гений.

– Где ж взять его?

– Ну, белый свет

Велик. Получше поищите.

Один я знаю городок:

Куда ни плюньте, ни дыхните —

Везде мыслитель. Их там впрок.

И все такие же балбесы,

Как ты? – спросил сурово Прям.

– Да нет. Умами — Геркулесы:

Что ни извилина — то шрам.

Профессора в семи коленах.

Всё время где-то там парят —

В раздумьях. Не иначе, в генах

У них наука. Сотворят

Они для вас любое чудо.

– Надеюсь. Где же их найти?

– Зовётся город тот Карлсбудо

И до него два дня пути.

На том с Пеоном и расстались.

Он всем нам страсть осточертел,

И мы б над ним ухохотались,

Будь лучше положенье дел.

Прям с Ждищей, выходя из дома,

Другого снюхались искать,

Чья репутация весома

И кто не стал бы полоскать

Мозги по-новой нам, поскольку

Их уж прочистили вполне.

С барменом пили мы настойку,

А Прям и Ждища на волне

Своей активности напрасной

Меж тем всё рыли кверху дном,

Посеяв хаос громогласный.

Село ходило ходуном.

Увы, в Водичках на таланты

Тот день не выдался совсем.

Как полдень пробили куранты,

Вернулись местные ни с чем.

Тогда в подсобке Бормотуни

Опять собрался наш отряд,

Судьбу поругивая втуне,

Теряя бодрости заряд.

Бутылки две уговорили

Мы, поднимая свой настрой,

Но мысли ум не озарили,

И долго б длился наш простой,

Но тут явился неизвестный,

Сказал, что знает от друзей,

В чём наша сложность; он не местный

И направляется в музей,

Что в славном городе Карлсбудо.

Там завались профессоров,

И мне бы с ним пойти не худо.

– Со слухом что иль я здоров? –

Полюбопытствовал тут Дружный, –

– Не говорил ли нам Пеон,

Что тот же самый город южный

Мозгами светлыми силён?

Да, говорил, – я согласился.

А незнакомец пояснил:

– Давно обычай утвердился

В Карлсбудо проводить консил-

лиум вот в это время года.

Уже так было много лет.

– А что? От этого похода

Толк может быть. Прав я иль нет? –

Бармен к собратьям обратился.

И вскоре маленький совет

Во мненьи общем утвердился,

Что там смогу найти ответ

Я на вопрос свой самый важный

И все проблемы разрешить.

Бурдюк приняв в дар “трёхлитражный”,

С отправкой начал я спешить.

И двух часов не миновало,

Как я и новый проводник

Пронзали снизу покрывало

Из облаков. Вверху ледник

Сверкал, залитый ярким светом.

В иссинем небе ряд вершин

Стоял. Улары вдруг дуэтом,

Взлетев над склоном на аршин,

Заголосили. Направлялись

Мы к перевалу. Ветер дул.

На тропке камни воздымались

Всё круче. Эх, вот был бы мул!

Опять рюкзак мне сел на спину.

Опять ручьём струился пот.

Гостеприимную долину

Я покидал в кругу забот.

Часть III

Знаток стихов, поэзии любитель,

Строфу читая данную сейчас,

Поймёт, что в третьей части сочинитель

Сменил размер, но далее подчас

Ещё сильней начнутся нарушенья.

Чередованье рифм, сам метр, строф длина

Преобразятся вдруг без приглашенья,

Но в том сюжета, видимо, вина.

Узря тогда в стихах неоднородность,

Её примите вы, как должный атрибут,

Как маньеризм, причуду, новомодность,

Которые им живость придадут.

Вернёмся ж снова к нашему рассказу.

Героев мы оставили в пути.

Их двое: я и местный. Скажем сразу,

На перевал ближайший нам взойти

Необходимо было очень скоро.

Мой спутник норовил всё поднажать,

Но ноги двигались мои не больно споро,

Ему я зря пытался подражать.

Всё дело в том, что шли мы из Водичек,

А там водички крепкие текли.

Я выпил часть и стала как кирпичек

Моя башка, а в животе — угли.

Рюкзак тяжёлый за спиной болтался,

А с высотой терялся кислород.

Как будто на живых камнях шатался

Я всю дорогу, разевая рот

Что было мочи, чтобы отдышаться.

В ушах стучала барабаном дробь:

Ребята, надо спортом заниматься —

Вот мой совет вам. Лучше день угробь,

Чтоб сделать кучу разных упражнений,

Зато потом не будет затруднений.

Я сам-то физкультурой занимался,

Но только в питие не упражнялся.

Так вот, в пути я весь в борьбе с собою

По сторонам почти не мог смотреть.

А в результате не был тронут красотою,

Которую попробую воспеть.

Один из склонов горного ущелья

В кустарнике по низу утопал.

Стояла на опушке чья-то келья,

Ряд валунов к ней слева подступал.

По каменистой почве паутиной

Ручьи хрустально чистые текли

И, будто цели следуя единой,

Сливались там, где осыпи легли.

Вода ручьёв волшебно превращалась

В гладь озера — прозрачный изумруд.

Зыбь лёгкая по ней перемещалась,

Как просыпался ветер-баламут,

И блёстки солнца на волнах играли.

А там, где заводь тихая была,

Синь неба воды томно отражали

И рыбок стайка юркая плыла.

Другой из склонов — более высокий —

Украсил тропки узкий серпантин.

Над ним на скалах ястреб ясноокий

Дежурство нёс, как верный паладин.

Чуть выше кромки зарослей зелёных

За скудный грунт цеплялась лишь трава,

А в ней глыб серых, временем точёных

Разрозненно вставали острова.

Ещё повыше острова смыкались,

Образовав единый монолит.

Отроги друг на друга натыкались,

Вершины их манили как магнит.

И там, на крыше мира, покрывало

Легло, сверкая, на земную твердь.

Его в каньоне солнце пригревало

И ледником тащило вниз — на смерть.

Но как прекрасны ни были б картины,

Чарующие глаз со всех сторон,

Мечтал я оказаться средь равнины

Или хотя бы пёхать под уклон.

Вопрос возникнуть может справедливо,

Чего ж пошёл я шастать по горам,

Не подготовившись заранее радиво?

Могу ответить очень просто вам.

Я полагал, что мой маршрут проляжет

По местности знакомой и простой

И благосклонностью судьба уважит,

Однако в переплёт попал крутой.

И, между прочим, я один намеревался

Идти и темп размеренный держать,

А тут вторым нежданно оказался

И был всё время вынужден бежать.

Нагрузка после выпивки обильной

Превысила чуть мой потенциал:

Не то чтоб был я личностью субтильной,

Но мню, что видно — интеллектуал.

К тому же в единичной ипостаси

Был я, надеюсь помните, но он —

Мой проводник — имел своих в запасе...

Им — эстафета, мне же — марафон.

И вот, когда под вечер мы взобрались

На маленькое, ровное плато,

Попутчики ничуть не обмарались,

Но был по горло я в поту зато.

Тут к счастью для себя узнал я новость,

Что мы к ночёвке северной пришли,

И несмотря на местности суровость

Её пригодной к отдыху нашли.

Для тех, кто не ходил по перевалам,

Я про ночёвку вкратце объясню.

Сие есть место, где встают привалом

Туристы все и рубят на корню

Любое дерево, кустаник и колючку,

Чтобы костёр под кашку развести,

Камней то тут, то там навалят кучку

И банок, что успели уплести.

У перевала две ночёвки, ясно,

Как и число сторон хребта под ним.

Поскольку ночью восходить опасно,

Всяк, кто судьбой под вечер вверх гоним,

Ночует здесь, чтоб с первыми лучами

Продолжить бодро путь на перевал.

Здесь вечно пахнет общими харчами,

И как каприз погоды — так аврал.

В тот раз к ночёвке тихо мы подкрались,

Чтоб моим видом местных не пугать:

Весь бледный, потный, злой, штаны порвались,

Но что страшней — плеяд не отыскать.

Однако так случилось, что на плато

Не кантовалось чудом ни души:

Всех словно запах сладкий сдул куда-то

Или поблизости концерт давал бахши.

Мы быстренько поставили палатку,

Заправили горелку на спирту,

Вещички разложили по порядку

И варевом напахли за версту.

Попутчика, которого представить

Я не имел возможности досель,

Тамсямом звали. Должен был доставить

В музей Карлсбудо срочный он портфель.

Пока шатались мы весь день по тропам,

Он начал душу и проблемы изливать:

Мол, был намедни полным остолопом,

Что вызвался меня сопровождать;

Что с скоростью моей, как у улитки,

В музей к зиме он только попадёт,

Платить его заставят за убытки

И посмеётся, мол, над ним народ.

Так поливал меня он всю дорогу

И размышлял вслух, что бы предпринять:

Позвать ли пару местных на подмогу,

Чтобы меня под рученьки таскать,

Не наказать ли лодыря сурово,

Оставив без воды и без питья.

Не обозвать ли страшным словом снова,

Не вразумить ли с помощью битья.

Но средь сих жутких измышлений редко

Он о себе рассказики вставлял.

Узнал я так, что он стопами предка

На поприще научном промышлял.

Сказать по правде, я б его занятье

Научным ни за что бы не назвал,

Но здесь у каждого своё понятье,

И я интеллигентно промолчал.

Музей, Тамсям в котором подвизался,

Труды литературные хранил

И от библиотеки отличался

Тем, что не всё в свой фонд принять спешил —

Словесности великие примеры,

Шедевры в прозе, в мысли и в стихах —

Грозу беллетристической химеры,

Дешёвых опусов, плодимых впопыхах.

Карлсбудо Меккой пишущих считался.

Они стекались здесь со всей страны,

Где каждый с каждым в деле состязался,

Надежд чистолюбивых все полны.

Раз в год особый конкурс проводился,

Участвовать в котором мог любой.

И всякий, кто на нём в финал пробился,

Заслуженно гордиться мог собой.

В финал прошедший чудом сочинитель

Комиссии сдавал свой лучший труд,

Чтоб поместить его в музейную обитель,

Коль быть его достойным там сочтут.

Но положительный вердикт не выносился,

Когда в произведеньи хоть один

Изъян слегка заметный коренился

Иль не достигло мастерства вершин

Оно во всех известных компонентах:

В сюжете, жанре, слове и других.

Непросто было судьям в комплиментах

Найти намёки отзывов плохих.

А автор экспоната для музея

Был если и не гений, то герой.

И от забвенья чем не панацея —

Вписать страницу в эпос мировой?

Дойдя до места этого в рассказе,

Тамсям был прерван. Я задал вопрос:

– Пардон, не понял в предыдущей фразе,

Что там с тем, кто до гения дорос?

Его труды музей хранит веками?

– Ну да.

– А как же можно их прочесть?

– Служитель их копирует руками,

Стараясь все умляуты учесть

И выдаёт на время для прочтенья.

– Не проще ль было б книг тираж издать?

– Тираж? Я слова этого значенья

Увы, не знаю. Как вас понимать?

Что мог ему я — тёмному — ответить?

Здесь, видимо, не знали про печать,

И он решил бы, что я начал бредить,

Посмей я популярно отвечать:

Мол, надо файл в компьютер для начала

Набить, отформатировать его,

Как требует редакция журнала

Или издательство, а окромя того

Потом они сей текст для вас сверстают,

Макет дадут, быть может, заценить,

С цветоделеньем малость поиграют,

Решат названье круто изменить,

Затем в набор сдадут, и через месяц,

А может — через два иль даже три

Наметится с изданием прогрессец,

И вот, готов тираж — бери, смотри,

А главное понюхай. Запах краски,

Бумаги, клея — вместе всё — дурман,

Триумф, улёт, отрыв, сплошные таски,

И чувствуешь себя, как Шеридан,

Как Бёрнс, Шекспир, Лонгфелло и другие...

Ну разве мог Тамсяму я сказать

Слова чужие, непонятные такие?

И я решил вопрос его замять,

Задав немедля встречный: – Что же было

С тем, кто имел не гений, но талант,

Кого жюри в музей не поместило,

Хотя он был достойный конкурсант?

– Таких из года в год у нас всё больше.

Они права качают и дерзят,

Перечат недовольно, но не дольше,

Чем им отлучкой от музея пригрозят.

Отказники судьбу произведений

Своих решают сами, как сочтут:

Исправят, выбросят без сожалений

Или в театры, в труппы разошлют.

Размножат, кто за деньги, кто вручную.

А некоторым страшно вдруг везёт,

И их труды народ напропалую

Копирует и учит. По весям разнесёт.

Тут меня мысль внезапно осенила

И, ужаснувшись, я воскликнул: – Стоп!

Судьба меня в ловушку заманила

Опять, а ты способствовал ей, жлоб!

Насколько понял я, Карлсбудо привлекает

Людей музейным конкурсом своим,

А это, несомненно, означает,

Что настоящая наука им

Не ведома в помине.

– Извините...

– Не извиню, музейная ты моль.

Писака, будь хоть гений и в граните

Увековечен, он в науке — ноль.

Ни в зуб ногой он в точных дисциплинах.

Филологам известен лишь букварь,

Они копаются всё в притчах, да былинах,

Зубрят орфографический словарь,

И кто ж тогда решит мою проблему?

Тут нужен физик, химик, медицин-

ский светоч, изучивший эту тему,

Но школяру её доверить нет причин.

– Вопрос, однако, столь неординарен,

Что, думаю, во-первых, нужен вам

Философ...

– Я премного благодарен!

– ... и метафизик...

– За него и сам

Сойду я!

– Сильно я в том сомневаюсь.

К тому же нет у нас таких наук:

Вы “химия”, коль я не ошибаюсь,

Сказали? “Физия”? — Пустой здесь это звук.

«Невежды, неучи и лоботрясы», –

Подумал с горя я и промолчал.

Злой рок творил такие выкрутасы,

Каких я раньше в жизни не встречал.

– И есть ещё одно соображенье, –

Тамсям продолжил мысли излагать, –

Меж всех учёных есть обычно сообщенье.

Они друг друга, надо полагать,

Отлично знают, и любой филолог

С мыслителями тут же вас сведёт,

А там уж математик, врач, психолог

Займутся вами. Это подойдёт?

Другой я не имел альтернативы

И согласился. В связке дальше мы

Пошли, и радужные перспективы

Мой ум заняли до прихода тьмы,

Когда на отдых мы, как вам известно,

Под перевалом встали. Ужин. Чай.

Отлучка ненадолго в одно место,

Куда любой привык ходить “взначай”.

Поскольку утомился я неслабо,

То ночь всю как убитый спал, забыв,

Какого непомерного масштаба

Достигло бедствие, и року супротив

Я был обязан противопоставить

Свой ум и волю, силу, интуи-

Цию, но как работать их заставить.

Они не торопились в холуи.

И уступив напору обстоятельств,

Решил я: будь что будет, пусть Тамсям

Мою судьбу от рока посягательств

Пока как хочет защищает сам.

Наутро разобрали мы палатку,

Собрали вещи, утварь, рюкзаки,

А за одно как-будто провели зарядку.

Её специально делать не с руки.

За два часа хребет перемахнули,

А через час сошли в долину. Там теплынь.

Мы кепки на макушки натянули

И нюхали расцветшую полынь.

У ручейка устроили привал мы,

Перекусили чуть и снова в путь.

Внизу я вдруг заметил манго, пальмы.

Под ними городишко растянуть

Решил кривые улочки и тропки.

Тамсям мне на домишки указал:

– Чтоб избежать ненужной нервотрёпки,

Я б вас в открытую не выставлял

И посоветовал пройти задами,

А то толпу мы снова соберём,

И так как жители сенсацию годами

Здесь ждут, то это будет стрём.

В гостиницу нам лучше чёрным ходом

Пробраться, маскируясь под других,

А не удастся — я перед народом

Вам одолжу пяток плеяд своих.

Мы так и сделали: таясь пробрались,

В гостиницу на отшибе вошли,

Хозяину в доверие втесались,

Любезностью взаимной изошли.

Тамсям сказал, чтоб высунуть и носа

Из номера один я не посмел,

А сам пошёл гулять по Альпальмоссо —

Названье это городок имел.

Я в одиночестве скучал не долго,

И лишь улёгся, чтобы подремать,

Как не считаясь с моим чувством долга

Тихонько кто-то начал в дверь стучать.

Я за секунду “за” и “против” взвесил:

Тамсям дал недвусмысленный наказ,

Но он в своих проделках куролесил

Настолько часто, что и в этот раз,

Лишь внешне к носу проявив участье,

Как ухо-горло-нос, он мог считать,

Что на уши лапшу повесить счастье,

Чтоб ею же и глотку затыкать.

Прочистив горло, я сказал “войдите”.

Дверь приоткрылась, взору обнажив

Лик юной, смуглокожей Нефертити.

Я обомлел и был ни мёртв, ни жив.

Затем вся стайка из плеяд воздушных

Впорхнула в номер. Тут услышал я,

Как гостья вместо возгласов радушных

Воскликнула раз коротко “уя!”

Она тем самым сказануть хотела,

Что, мол, увиденным удивлена,

Хотя наоборот по сути дела —

Тем, что не видела во мне она.

Она мои искала alter ego,

А я — увы, не Аргус — лишь двумя

Глазами мог рассматривать набега

Виновницу, размноженность клеймя.

В чём дело? – я спросил аборигенку,

Оцепененье сбросив кое-как.

Она застыла, обопрясь о стенку

И силилась ответить, да никак

Ей челюсти разжать не удавалось.

Приняв совсем уж добродушный вид,

Спросил я вновь, зачем она стучалась,

Зачем как лист осиновый дрожит.

У вас нет остальных, – она сказала.

– Охотно верю. Очень может быть.

– Я не поверила глазам сначала.

Теперь гадаю вот, а как же жить

Вы можете с единственной плеядой?

– Я сам не знаю. Я всю жизнь живу, –

И думать стал, какой бы эскападой

Предотвратить народную молву.

Ведь стоит выйти от меня девице,

Как всё расскажет. Раз — и я герой,

Напишут обо мне в передовице,

Закопошится любопытных рой.

– Ты в обморок не падай, дорогая.

Я иллюзионист, волшебник, маг, –

Сморозил я, наивно полагая,

Что предпринял весьма удачный шаг.

– Я репетирую свой главный номер.

Пока о нём никто не должен знать,

Чтобы от страха зритель чуть не помер —

Иначе нет и смысла выступать.

Пообещай мне сохранить в секрете

То, что увидела сегодня ты.

Довольны будут взрослые и дети,

Коль фокусы новы все и круты.

– Так вы с гастролями здесь?

– Мимоходом,

Но дам концерт, а может даже два.

Глубинку я всё больше с каждым годом

Люблю.

– Здесь лучше зритель?

– Ты права.

Однако вспомним самое начало.

Я голову ломаю до сих пор,

Что появленье дамы означало.

Вернём к исходной теме разговор.

– Я здесь работаю. Дневная смена.

Хотела вам развлечься предложить.

Возьму недорого. Зовут меня Елена.

Могу любым манером ублажить.

«Вот это да! Вот новость! Проститутка!

Да не одна, а с дюжиной теней.

Ведь этак можно, если то не шутка,

Заняться групповушкой с ней!»

– Спешу узнать, Елена, а возможно

Меня, пока один я, обслужить?

– Не думаю, что это будет сложно,

Но непривычно, смею доложить.

Оплату за визит обговорили.

Я гейшу деньги убедил не брать

И написал записку, чтоб пустили

Её на мой концерт, куда пускать

Всех будут только строго по билетам,

А их уже и с боем не достать.

С финансами покончили на этом

И начали программу обсуждать.

Поскольку я клиент был необычный,

Она обычаям решила изменить

И принесла на страх и риск свой личный

Ликёр, чтоб до и после пригубить.

Но не успели мы наполнить рюмки,

Как в дверь Тамсям ворвался сам не свой

И крикнул, бросив у порога сумки:

– Абдуракман! Ты что?! Не смей! Постой!

Опешил я. Тамсям меж тем Елену

Под рученьки — и выпроводил вон.

– Ну умник, на большую хочешь сцену? –

Глазами зло сверкнув заметил он.

– Какая сцена?! Что за чушь ты порешь? –

Я удивился выше всяких сил.

– Да если ты подумать соизволишь,

То сам поймёшь, чего наколбасил.

Во-первых, начихал на указанье —

Впустил девчонку. Это ещё что!

Ты, во-вторых, как будто в наказанье,

Наврал с три короба, мол, маг. Почто?

Когда ж девчонка вышла за бутылкой,

Она всем встречным новость разнесла.

Теперь вот с предвкушающей ухмылкой

Всяк житель начал разминать чресла.

Они сюда стекаются ликуя.

– Но я молчать ведь Лену попросил.

– Она ж решила крикнуть “аллилуйя”,

Едва её наружу отпустил.

К тому же если б ты по возвращеньи

Её плеяды снова сосчитал,

Заметил бы чудное превращенье,

Поскольку часть отправилась в квартал.

Теперь нам срочно нужно делать ноги.

По счастью мулов я привёл с собой.

Они у задней двери. Пусть же боги

Помогут разминуться нам с толпой!

Нам повезло. Мы выбрались удачно

И были далеко уж через час

От города, в котором очень смачно,

Я думаю, ругали люди нас.

Когда на отдых мы остановились,

Тамсям меня немного просветил:

– Доселе наши мулы не ленились.

Торговец, прямо скажем, подфортил.

И если впредь так быстро нам удастся

В дороге расстоянье покрывать,

То мы уже в Карлсбудо, может статься,

Приедем вечером и будем ночевать.

Минуты мимолётного привала

Промчались, и я снова дрогнул в путь,

Воссев на спину крошки-буцефала,

Который вряд ли смог здесь отдохнуть.

Мой мул и мул Тамсяма словно в связке

Между собой дистанцию держа,

Несли нас к путешествия развязке.

Я ждал её, признаться, чуть дрожа.

И потому решил ради разрядки

С попутчиком затеять разговор.

– Скажи-ка, друг, какие тут порядки

По части секса. Ведь и весь сыр-бор

Начался из-за здешней проститутки.

– Что есть, то есть. Они у нас везде,

Пасутся у любой приметной будки,

Но, в принципе, мы держим их в узде.

– А как любовь меж вами происходит? –

Отважился спросить я напрямик.

– Да как обычно: кровь вдруг как забродит,

И ты бросаешься в объятья в тот же миг.

– Ну, это ясно. Мне же интересно,

Как удаётся вместе двум сойтись:

От кучи воплощений им не тесно?

И со своими-то попробуй разберись,

А тут ещё чужие воплощенья...

Не трудно это?

– Я уже привык.

– Неужто и этап меж-обольщенья

Проходит для всех Я без закавык?

– Конечно же по-разному бывает.

Меняют обстоятельства настрой,

И это в личности личины разбивает

На группы, и те спорят меж собой.

Бывает, все во мнении сойдутся

И трудятся с отдачей, сообща.

Бывает и раздор: передерутся

И дуться станут, семечки луща.

И в сексе также: если все плеяды

Хотят с плеядами партнёра переспать,

А в свою очередь и те свиданью рады,

То сложностей не будет возникать.

Однако, если группка воплощений

Другие планы ценными сочтёт,

То без уступок, договоров, наущений

Не обойтись и секс уже не тот.

И в остальном похожая картина.

Вот, например, поэму написать

Решит ответственная, старшая личина,

А остальным взбредёт попеть, поспать.

Тогда они решают меж собою,

Кто, как, кому и сколько помогать

Обязан, и потом они толпою,

Как личность цельная всё стануть воплощать.

Я про себя подумал: «Как похоже.

И у меня внутри, поди, полно личин,

Дробящих личность, хоть то и негоже

И есть источник множества кручин».

Потом мы продолжали путь безмолвно,

Лишь изредка меняясь парой слов,

А мулы резво шли, что, безусловно,

Спасло их от нещадных тумаков.

Под вечер только сумерки спустились,

Как город замаячил впереди.

Дома во тьме огнями засветились,

Указывая нам, куда идти.

Обширную долину исчертила

Причудливым узором улиц сеть.

Цивилизация дымком здесь накадила

И стала издали окрест шуметь.

Стараясь избегать мест освещённых,

Тамсям в необходимый нам район

Известным для немногих посвящённых

Путём меня провёл. Немедля он

В музейную общагу нас пристроил,

Принёс мне в комнату поесть, попить

И запер, чтоб чего я не устроил.

Но я, устав за день, не стал бузить.

Я подкрепился, лёг и как убитый

Всю ночь проспал. На утро разбудил

Меня вдруг окрик — и весьма сердитый, —

Он с улицы у дома исходил.

Я выглянул в окошко из-за шторы

— Этаж, сказать я должен, был второй —

Открылись мне не то чтобы просторы,

Но и на них людей толкался рой.

И здесь не столько роль свою сыграло

То, что у каждого с десяток было Я.

Их и по правде много набежало,

И все травили, понял я, ля-ля.

Прислушавшись, я сильно удивился.

Там каждый вирши странные читал.

Народ их то ругал, то веселился.

И всяк других с апломбом поучал.

Из-под окна неслись слова куплета,

По коим плакала давненько Лета.

– Один пастух

Воскликнул “ух”

От оплеух

Двух повитух:

Ведь он, лапух,

К жене на дух

Пустил вдруг мух,

Когда опух...

Её живот.

– А где же рифма на конце?

И если муха не “це-це”,

Зачем на будущем отце

Сошлось всё клином? Странный ход.

– Да, плохо!

– Дурно!

– Много фальши!

– Пройдоха!

– В урну!

– Кто там дальше?

– Бабульки внук,

Проделав крюк,

Пришёл на луг,

Где рос урюк.

Он нёс бурдюк,

Который вдруг

Проткнул об сук.

Воде — каюк.

А сколько мук!

Ведь шёл наш друг,

Забыв досуг,

Без ног, без рук,

В пылу услуг...

– Какой бесчестный слышен трюк!

Перевирает каждый звук:

И “ка” и “гэ”, и “у” и “ю”.

– Я на различия плюю.

– Так плюйте дальше. Мы ж пока

Другого встретим игрока.

– Была отличная погода

Во время прошлого похода,

Когда к реке, не зная брода,

Дружина вышла. Вод свобода

Путь преградила для народа.

Мост сбили через пень колода,

Послушав одного удода...

– Пардон, милейший. Что за мода?

Размер велик. Не стих, а ода!

– Признаться, с пыльного камода

Его из прочего я сброда

– Достал...

– Кто новый претендент?

– Я тут. Готовлюсь. Сей момент.

Много лет

Встаю чуть свет.

Стеной запрет.

Апологет.

Вот ответ.

Широк кювет...

– И об чём же сей куплет?

Куча слов, а смысла нет.

Пусть начнёт другой поэт.

– В миру не счесть

Пороков. Есть,

К примеру, лесть.

Продажна честь.

И сговор плесть

Стремится месть.

Что предпочесть?

Ведь вся прелесть

В том, что совесть

Какой ни есть

Покой обресть

Не даст и кресть

Порока несть

Заставит. Шесть

Чувств вам протесть...

– Позвольте предложить вам сесть.

Вы умудрились изобресть

Десяток слов, которых несть,

И ударенья перенесть.

– Позвольте мне сказать.

– Не дам. А ну молчать!

– Не надо “выступать”!

Вот так виршители и упражнялись —

Читали вирши, стряпали стишки,

Над словом столь ужасно изгалялись,

Что чуть не вывернули мне кишки.

Остатком ужина позавтракать собрался

Я только-только. Слышу вдруг в замок

Ключ кто-то вставил, им поковырялся

И дверь открыл под говора шумок.

Конечно, я Тамсяма ждал с приветом,

Но это был солидный муж, старик.

Пришлось отставить баночку с паштетом —

Его с собой в поход я брать привык.

Меня незванный гость окинул взглядом.

Я выжидающе ответно посмотрел.

Он дверь захлопнул, стал со мною рядом

И фразу длинную негромко просипел:

– Тамсям меня в курс дела ввёл, дружище.

Я из музея. Старший по письму.

Занять вам это скромное жилище

Я разрешил, и платы не возьму.

Спешу на всякий случай успокоить —

Заверить, что не станем досаждать.

– И чем?... Ах, да. Не просто мне усвоить,

Что я — феномен. Значит убеждать

Меня не станете помочь науке,

Себя на истерзанье предложив?

Я рад. Учёным в каждой штуке

Копаться свойственно, но я покамест жив.

Неужто и в музее собирались

Меня своим манером изучать?

– Ну, вы ж к Тамсяму в рученьки попались,

На нём же махинатора печать.

Не промах этот парень, чует сразу,

В чём есть материальный интерес.

Он умудряется и следовать приказу,

И левые делишки делать, бес.

Отнюдь он не похож на филантропа

И вас сюда привёл он лишь затем,

Чтоб, избежав задержек, дрязг и трёпа,

Заполучить в музей вас без проблем —

Понятно, что не в виде экспоната,

А как носитель знаний, артефакт.

Пока культура ваша не объята

Музеем и хотелось бы контракт

Нам с вами заключить на освещенье

Литературы вашей.

– Вона вы куда.

– Вначале тоже я, прошу прощенья,

Хотел воспользоваться вами, каюсь, да.

Но совесть не дала мне согласиться

С тем, что Тамсям пытался провернуть:

Обманом, принуждением добиться

Открытия я не хочу ничуть.

И вот пришёл спросить, не согласитесь

Ли вы пополнить славный наш музей

Литературой той, что вы гордитесь

И можете поведать для друзей.

– Боюсь, не тот, кто нужен вам, попался.

У нас литература не ахти.

Читал я много, но не восторгался.

Шедевров откровенных не найти,

А потому не помню ничего я.

В мозгах осела только ерунда.

Она прилипчива. Но впрочем из отстоя

Всё пристаёт. И мысли тоже.

– М-да-а.

Ну хоть пример какой вы приведите.

Я так надеялся запас обогатить.

Припомните хоть малость.

– Как хотите,

Но вряд ли я смогу вам угодить.

“Приятно жить на даче,

Качаться в гамаке,

Хлебать супец горячий

На тёплом молоке...”

Достаточно, – прервал меня учёный, –

Такого и у нас хоть отбавляй.

Вон выводок на улице зелёный

Похожее читает. Поднял хай,

Как будто в конкурс им прорваться светит.

– Так это претенденты?

– Только часть.

И каждый с самомненьем, в дамки метит.

В музей с мурой все силятся попасть.

Ну ладно, если вы не литератор,

Не трубадур, не книжник, не поэт,

Я докажу сейчас, что я не махинатор,

Ведь вас держать здесь больше смысла нет.

Насколько понял я, вам надо повидаться

С учёным профиля другого чуть.

Рекомендую вам того, кто, может статься,

Откроет перед вами к дому путь.

Пока вы здесь до сумерек скрывайтесь,

Тогда пришлю надёжных я ребят,

И с ними вы в Каранги отправляйтесь.

За ночь доедете, пока все люди спят.

Каранги — это мелкое селенье.

Там светоч метафизики живёт.

Надеюсь, он отыщет объясненье

Природе вашей. Странный вы народ.

На этом мы с учёным распрощались.

Я целый день в каморке проторчал.

Потом явились, как и обещались,

Ребята. Я у двери их встречал,

Горя от нетерпенья в путь-дорогу

Отправиться с надеждой поскорей.

О, как мне надоело, ей же богу,

Скитаться средь размноженных хмырей!

Мы тронулись, и я вздохнул печально,

Подумав, что мудрец и в этот раз

Не в силах мне помочь, вполне реально,

Окажется. Так в добрый — нет ли — час?

Часть IV

Кто не бывал в горах, поверьте:

Нет ничего прекрасней их.

Вдали от жизни круговерти

Здесь каждый как средь стен родных.

Нет суеты. Всё величаво.

И мир в гармонии с душой.

Фигуры скал стоят коряво,

Но поражают чистотой

И благородством своих линий.

Здесь тишина звенит в ушах.

А утром не роса, а иней

Лежит на камне в кружевах.

Снега вверху. Под их границей

Ручьи хрустальные берут

Начало, чтоб поить сторицей

Упрямой зелени редут.

Но вот загадка, откровенье:

Всё это тень в сравненьи с тем,

Как чудна ночь в горах. Забвенье

Во мраке стелется над всем.

Кромешна тьма на дне ущелий,

И свет Луны, в них тщась попасть,

Лишь в серой гамме из пастелей

Мазки по склонам в силах класть.

Снег серебрится на вершинах

Как бархат, мягко, не слепя,

А воздух так чист, что в аршинах

Они как будто от тебя.

А в небе, прямо над главою,

Вселенский хоровод кружат

Скопленья звёзд. Они покоя

Любого зрячего лишат.

Они, разверзши мир бездонный,

Мерцают жизнью в вышине,

И ты стоишь заворожённый —

Ничто и Бог; в себе и вне.

Когда мы вышли из Карлсбудо,

На горы опустилась ночь,

Явив собой такое ж чудо,

Как описал я вам точь в точь.

В горах, по правде, ночью ходит

Лишь мастер или сумасброд.

Последний часто смерть находит,

А мастера — наперечёт.

Но в жизни часто так бывает,

Что обстоятельств злой расклад

К поступкам странным вынуждает.

Нужда — причина эскапад.

Однако, к чести провожатых,

Дорогу зная на зубок,

Они как вихрь существ крылатых

Неслись с бугра на бугорок,

И я меж них верхом на муле,

Который видел как сова.

Ни разу не передохнули

Мы за ночь. Утром голова

Моя моталась беспощадно,

Как лыжной шапочки пумпон.

Ловил рот редкий воздух жадно,

А торс мой норовил поклон

Изобразить всё сам собою:

Вперёд, назад, на сторону.

«Ещё чуть-чуть — и я завою, –

Подумал я, – коль не засну».

Глаза предательски слипались.

Все ноги, руки затекли.

Вот живодёры мне попались!

На что беднягу обрекли!

Зато мы с первыми лучами —

По плану — въехали туда,

Куда меня и куличами

Не заманили б никогда,

Знай я заранье, что за муки

Мне на пути дано стерпеть.

Ещё немного бы — и брюки

Мне удалось бы протереть.

Я слез с огромным облегченьем

С многострадального седла

И буркнул: – Вы с чрезмерным рвеньем

Дысь закусили удила.

– Мы выполняли порученье, –

Ответил старший проводник.

Внезапно, как в одно мгновенье,

За ним седой старик возник.

Тут я узрел на заднем плане

Одноэтажный ветхий дом.

Старик не то чтобы в сутане,

Но в чём-то схожем был таком.

– Мудреший, мы к вам из музея

Живой феномен привезли.

Мудрец стоял во всю глазея —

На лоб аж брови поползли.

Потом он справился с собою.

Пойдём-ка внутрь, – мне сказал, –

Готов ручаться головою,

Что я вас раньше не встречал.

Зашли мы в хижину. Присели.

– Давно я как-то раз читал,

Что есть различные модели

Для мира. Я их изучал.

Тогда средь хроник и попался

Мне удивительный рассказ,

Как путник странный оказался

В окрестной местности у нас.

Тот молодец как-будто тоже

Был неразмноженным совсем,

И, на него дивясь, “о боже!”

Кричали люди, но затем

От любопытства наши предки

Вопросы стали задавать

И малосвязные заметки

С его ответов составлять.

Понятно стало, что он родом

Из столь далёкой нам страны,

Что для того, чтоб своим ходом

Достичь её, года нужны.

По крайней мере, так считали

Все толмачи тех давних дней,

Что чужеземца вопрошали

И толковали, но верней,

Считаю я, в их рассужденья

Ошибка вкралась где-нибудь.

Выходит, что почти с рожденья

Гость должен был сбираться в путь.

Всю жизнь мечтал я оказаться

Тогда живущим — не сейчас

И с одноличьем разобраться,

И вот — судьба послала вас.

– Мне не хотелось бы обидеть

Вас чем-нибудь в своих речах,

Но мне уже противно видеть

Людей о многих естествах.

В начале было интересно,

Потом приелось вроде как,

А под конец уж повсеместно

Начался ужас, просто мрак.

В один все голос говорили:

Алтарь науки ждёт тебя.

Вчера в музей чуть не забрили

Как экспонат. Уже и дня

Мне не прожить без этой чуши.

И вы туда ж. А я ведь к вам

Концы не малые по суше

Проделал, да и по морям

Готов был плыть в любые дали,

Надеясь помощь обрести.

Хотел, чтоб вы совет мне дали,

Отсель как ноги унести,

Как в мир нормальный возвратиться.

Тут старикан меня прервал.

– Вы зря изволите сердиться.

Я вам причины не давал.

Мой интерес вполне понятен.

Учёный — тоже человек.

А случай ваш весьма занятен —

Один единственный за век.

И я отнюдь не собираюсь

Насильно вам надоедать,

Но как, я дико извиняюсь,

Совет могу я дельный дать,

Не изучив вопрос изрядно?

Ты должен в этом мне помочь

И рассказать суть дела.

– Ладно.

– Начнём с начала.

– Ну, в ту ночь...

И я с подробностью примерной

— Послушно то есть — изложил,

Как по стране их эфемерной

Неделю без толку бродил.

Старик внимал, кивая редко,

Но часто жестом прерывал

И, бормоча “постой-ка, детка”,

Нюансы с ходу уточнял.

Как только я вздохнул свободно,

Решив, что всё уже сказал,

Светиле стало вдруг угодно,

Чтоб я и свой мир описал.

Я с ним чуть было не поспорил,

Но он — всем скопом — настоял.

Тогда язык я свой пришпорил

И до полудня погонял.

Тогда лишь старый хрен заметил,

Как утомлён я и разбит,

Что взор очей моих не весел,

А горло оловом хрипит.

Накрыл он стол, постель сподобил,

И отдыхать мне повелел,

А сам, как только полдник пробил,

Меня оставил из-за дел.

Не помню я, как отключился:

Заснул — и прямо за столом.

Когда ж глаза продрал, сочился

Свет из-за гребня за окном.

Заря другого дня занялась.

Я понял, что за раз проспал

Полсуток. Старец, оказалось,

Всё это время размышлял.

Меня приветствовал он хмуро,

Признав задачу непростой.

Но всё ж учёного натура

Ещё не рвалась на постой.

Он обещался попытаться

Вернуть меня домой назад.

И должен для того взобраться

Я был на гору Хайпешад.

Она виднелась недалече.

Мудрец с отправкой торопил,

Закинул мне рюкзак за плечи,

Такой инструкцией снабдил:

– Беги скорей как только можешь,

Чтоб в полдень быть уж на горе.

Там знаки из мешка разложишь —

Я их готовил на заре —

И на пупырь на самый встанешь,

Чтоб тень пропала от тебя.

Так солнце наше ты обманешь, –

Сказал он, чётки теребя, –

– Тем мы условную границу

Меж бытиями проведём.

Тогда реп-шнур бери в десницу,

К скале крепи его гвоздём

И по отвесу опускайся

На склоне южной стороны.

Надеюсь станут там — мужайся —

Твои как раз края видны.

Исполнив всё как предписали,

Я в полдень был на Хайпешад.

Вокруг вершины там блестали,

Одев из снежников наряд.

Шаги чудного ритуала

Проделал тщательно я, но

Пошло вдруг с самого начала

Всё сикось-накось всё равно.

Во-первых, я чуть припозднился,

И солнце сдвинулось, да так,

Что тень свою я, как ни бился,

Не смог всю сбросить на крутяк.

Потом часть знаков ветром сдуло:

Я только их хотел прижать,

Как вихрем ввысь их вдруг взметнуло,

И только взглядом провожать

Осталось несколько мгновений.

А в-третьих, хоть и без потуг,

Но после здравых размышлений

Канат я сбросил не на юг,

А на восток, где склон полого

Вниз тихо-мирно убегал.

Отвесный ж с юга вид ни много

Красой своей не привлекал.

И в результате из попытки

Не вышло пользы никакой.

Лишь сил потратил я в избытке

И потерял в душе покой.

Под вечер к хижине спустившись,

Я в дверь стучался к мудрецу.

Когда открыл он, я, забывшись,

Едва не врезал по лицу.

– Ага, вернулся. Ну, бывает.

Не вышло в этот раз — в другой...

– В другой злой рок со мной сыграет

Другую шутку. Боже мой!

Какому горе-шарлатану

Доверил я свою судьбу!

– В ответ вас упрекать не стану

Я, хоть в подзорную трубу

И видел как вы исполняли

Инструкции шаляй-валяй.

Вот так. И на меня пеняли

Вы зря, уж как тут ни виляй.

Старик слегка посторонился,

И я, понуро в дом войдя,

Чуть суховато извинился.

Мудрец всё принял походя.

А через некотрое время

Он разговор возобновил.

– Признаюсь, что сомненья семя

Меня терзало, я ж юлил.

У нас ведь с самого рожденья

Имеет каждый индивид

Плеяды, тени, отраженья.

В начале их и нет на вид,

Но шестимесячный ребёнок

Уже имеет их два-три,

А как прибавится силёнок,

Тем более в глазах пестрит.

Когда внезапно объявились

Тут вы, поверил я словам,

Что вы один. Ведь все дивились,

И я как все — на горе вам.

Теперь, вглядевшись, я склоняюсь

К тому, что всё ж вы не один.

– Что, что?

– Я дико извиняюсь,

Но после тщательных смотрин

Я вижу зыбкое виденье.

Определённо то двойник...

Да, да. Двойник, и без сомненья

Он здесь уже у вас возник.

Столь долго вы у нас скитались,

Что изменился организм,

Флюиды сообразовались,

И проявился раздвоизм.

А потому моя метода

Не может в принципе помочь.

В одной личине вам свобода

Светила, если б тень мы прочь

От вас отвадили, но, видно,

Вы прирождённый фаталист.

И мне-то самому обидно,

Что я не физиономист.

И в этот миг я вдруг услышал

Неясный шёпот за спиной.

– М-да-а, вот ты вляпался, парниша, –

Сказал мой номер запасной.

Ты что — язвишь? – я рассердился.

– Да нет, как можно? Я же — ты.

Но как ты, братец, очутился

У неприятностей черты?

Я лишь недавно проявился,

О прошлом знаю с маслом фиг...

– А если б ты вдруг растворился

В любой последующий миг,

Я б был признателен безмерно.

– О-о! И не жди, мы заодно,

Причём уж навсегда наверно.

– А наплевать. Мне всё равно.

Меж тем старик продолжил мысли

Неугомонно излагать.

– Я вижу, вы совсем закисли,

Но можем счастье попытать

Мы там, где вы в наш мир попали.

Надеюсь нечто там найти,

Что раньше вы не увидали,

Что будет в силах вас спасти.

– Хотя и здесь не так уж плохо, –

Вдруг нагло вставил мой двойник.

Ты тварь, – я взвыл, – туман, пройдоха!

Вот задушу за воротник!

– Ну ладно. Мир. Не будем спорить.

Вдвоём не просто разрешать

Вопросы спорные. Ускорить

Должны процесс мы, чтобы дать

Рожденье третьему собрату.

Пот окатил меня: – О нет!

Готов я на любую плату,

Чтобы пресечь весь этот бред!

Отлично! – выплыл вновь мыслитель, –

Отправимся мы завтра ж в путь.

Оставим скромную обитель,

Чтоб мог на место я взглянуть.

С восходом мы на мулов сели

И дружно двинулись в поход.

Личины мудреца галдели,

Но к счастью братец-идиот

Молчал почти что всю дорогу.

Раз переход, два, три, пять, шесть.

На третий день мы, слава богу,

В Водичках быть имели честь.

Когда мы встали у таверны,

Я ни о чём не помышлял,

Но номер два имел, наверно,

Другое мненье и сказал:

– Пойдём слегка промочим глотку.

Я согласился как дурак.

И вот по маленькой, в охотку,

Бутылку выпил.

– Вот так так, –

Вдруг голос услыхав знакомый,

Я Бормотуни увидал

И, пьяной радостью влекомый,

Его, обняв, облобызал.

– Я вижу, что теперь к бутылке

Ты проявляешь интерес.

Ведь правда, лёгкости в затылке

Гораздо больше с ней, чем без?

Я был согласен с ним процентов

На сто, а может, на сто пять,

И без излишних сентиментов

Мы опрокинули опять.

– Пора тебя, друг, познакомить

С источником бальзамных вод.

Там можно сильно сэкономить —

Никто ведь платы не берёт.

Я в этом был с ним солидарен.

Бальзам из недр тёк рекой.

Ни винодельнь, ни пивоварен

Не надо, если под рукой

Такой источник уникальный,

И мне казалось в баре прям,

Что слух мой тонкий, музыкальный

Плескаясь радует бальзам.

Чтоб не скучалось нам в дороге,

Бармен всучил бурдюк мне и

Мы взяли с пьяну руки в ноги,

Трёп задушевный повели

А, выйдя прочь из заведенья,

Пошли зигзагом мы впотьмах,

Но сохраняли направленье,

Откуда ветер спиртом пах.

Тропа однако проходила

Частично берегом реки

И там мой номер два — чудило —

Полез купаться. Я — в штыки.

– Ты что, забыл, что мы по делу

Немаловажному идём?

– Да, да, но охладиться телу

Не помешает, и потом

Источник ваш не испарится,

Не скиснет, да и пресным он

Не станет. Надо ль торопиться?

– Брось. Что за закидон?

К чему пустые остановки?

Купнуться можно и потом.

– Потом не будет уж сноровки

Поплавать — только топором.

– Он прав, приятель, соглашайся, –

Свой голос я тут услыхал.

– Ты кто?

– Да ты не удивляйся.

Я номер три.

Я застонал.

И завязалась потасовка,

Да двое против одного.

Какая подлая уловка!

Не смог я сделать ничего.

Сцепившись в речку мы упали.

Стремнина подхватила нас,

А вскоре гул мы услыхали.

Был это водопада глас.

Едва сей мысли ужаснулся,

Как ощутил, что вниз лечу,

И обо что-то саданулся

Сродни большому кирпичу.

Очнувшись поутру в овраге,

Я был немало удивлён

Тем, что я выжил в передряге,

Ужасной как кошмарный сон.

Лежа на склоне, постепенно

Я смутно начал понимать,

Что высились вокруг степенно

Родные горы. Узнавать

Я стал вдруг пики, перевалы,

Ущелье и “бараньи лбы”,

И всё ж сомненья не давали

Поверить в этот дар судьбы.

Я тёр глаза, ругался смачно,

Щипался, губы искусал —

Реальность это ль, что удачно

Обратно я в свой мир попал?

И наконец я в это чудо

Поверил с горем пополам.

Тогда от счастья мне чуть худо

Не стало. Был я свой не сам

И в то же время был обычным,

Без всяких, разных двойников,

Которым при знакомстве личном

Так подмывает дать пинков.

Как только я способность двинуть

Свободно телом приобрёл,

Осталось лишь рюкзак закинуть,

И я к своей тропе побрёл.

А вскоре встретил я нормальных,

С привычным образом людей

И дней поток многострадальных

Решил забыть да поскорей.

Я не имел совсем желанья

Поход ужасный вспоминать

И выяснять до основанья,

Как это всё мне понимать:

Где был я? Как попал туда я?

И как вернулся я назад?

Что смысла в том, что я гадая

Отвечу как-то наугад?

На этом мог бы я поставить

И точку. Ведь потом домой

Благополучно смог доставить

Себя я — здравый и живой.

Вот только казус приключился,

Когда рюкзак я разбирал.

Бурдюк в нём чудом очутился

И дух бальзама источал.

 

Подумав трезво, я с друзьями

Решил, что позже, вечерами

Мы будем сказочный бальзам

Вкушать. Я пил его и сам.

Увы, не тёк он по усам —

Я не ношу их, да и вам

Я не советую носить,

Чтобы в вине их не мочить.

 

1993-1996

 


(c) 1983 - 2004, Станислав Короткий, Все права защищены.
Копирование представленных здесь работ или их воспроизведение каким-либо способом, полностью или частично, разрешается только по согласованию с автором.
Rambler's Top100