История Бальзама

фантастическая поэма

В начало

Назад... (часть III)

Часть IV

Кто не бывал в горах, поверьте:

Нет ничего прекрасней их.

Вдали от жизни круговерти

Здесь каждый как средь стен родных.

Нет суеты. Всё величаво.

И мир в гармонии с душой.

Фигуры скал стоят коряво,

Но поражают чистотой

И благородством своих линий.

Здесь тишина звенит в ушах.

А утром не роса, а иней

Лежит на камне в кружевах.

Снега вверху. Под их границей

Ручьи хрустальные берут

Начало, чтоб поить сторицей

Упрямой зелени редут.

Но вот загадка, откровенье:

Всё это тень в сравненьи с тем,

Как чудна ночь в горах. Забвенье

Во мраке стелется над всем.

Кромешна тьма на дне ущелий,

И свет Луны, в них тщась попасть,

Лишь в серой гамме из пастелей

Мазки по склонам в силах класть.

Снег серебрится на вершинах

Как бархат, мягко, не слепя,

А воздух так чист, что в аршинах

Они как будто от тебя.

А в небе, прямо над главою,

Вселенский хоровод кружат

Скопленья звёзд. Они покоя

Любого зрячего лишат.

Они, разверзши мир бездонный,

Мерцают жизнью в вышине,

И ты стоишь заворожённый —

Ничто и Бог; в себе и вне.

Когда мы вышли из Карлсбудо,

На горы опустилась ночь,

Явив собой такое ж чудо,

Как описал я вам точь в точь.

В горах, по правде, ночью ходит

Лишь мастер или сумасброд.

Последний часто смерть находит,

А мастера — наперечёт.

Но в жизни часто так бывает,

Что обстоятельств злой расклад

К поступкам странным вынуждает.

Нужда — причина эскапад.

Однако, к чести провожатых,

Дорогу зная на зубок,

Они как вихрь существ крылатых

Неслись с бугра на бугорок,

И я меж них верхом на муле,

Который видел как сова.

Ни разу не передохнули

Мы за ночь. Утром голова

Моя моталась беспощадно,

Как лыжной шапочки пумпон.

Ловил рот редкий воздух жадно,

А торс мой норовил поклон

Изобразить всё сам собою:

Вперёд, назад, на сторону.

«Ещё чуть-чуть — и я завою, –

Подумал я, – коль не засну».

Глаза предательски слипались.

Все ноги, руки затекли.

Вот живодёры мне попались!

На что беднягу обрекли!

Зато мы с первыми лучами —

По плану — въехали туда,

Куда меня и куличами

Не заманили б никогда,

Знай я заранье, что за муки

Мне на пути дано стерпеть.

Ещё немного бы — и брюки

Мне удалось бы протереть.

Я слез с огромным облегченьем

С многострадального седла

И буркнул: – Вы с чрезмерным рвеньем

Дысь закусили удила.

– Мы выполняли порученье, –

Ответил старший проводник.

Внезапно, как в одно мгновенье,

За ним седой старик возник.

Тут я узрел на заднем плане

Одноэтажный ветхий дом.

Старик не то чтобы в сутане,

Но в чём-то схожем был таком.

– Мудреший, мы к вам из музея

Живой феномен привезли.

Мудрец стоял во всю глазея —

На лоб аж брови поползли.

Потом он справился с собою.

Пойдём-ка внутрь, – мне сказал, –

Готов ручаться головою,

Что я вас раньше не встречал.

Зашли мы в хижину. Присели.

– Давно я как-то раз читал,

Что есть различные модели

Для мира. Я их изучал.

Тогда средь хроник и попался

Мне удивительный рассказ,

Как путник странный оказался

В окрестной местности у нас.

Тот молодец как-будто тоже

Был неразмноженным совсем,

И, на него дивясь, “о боже!”

Кричали люди, но затем

От любопытства наши предки

Вопросы стали задавать

И малосвязные заметки

С его ответов составлять.

Понятно стало, что он родом

Из столь далёкой нам страны,

Что для того, чтоб своим ходом

Достичь её, года нужны.

По крайней мере, так считали

Все толмачи тех давних дней,

Что чужеземца вопрошали

И толковали, но верней,

Считаю я, в их рассужденья

Ошибка вкралась где-нибудь.

Выходит, что почти с рожденья

Гость должен был сбираться в путь.

Всю жизнь мечтал я оказаться

Тогда живущим — не сейчас

И с одноличьем разобраться,

И вот — судьба послала вас.

– Мне не хотелось бы обидеть

Вас чем-нибудь в своих речах,

Но мне уже противно видеть

Людей о многих естествах.

В начале было интересно,

Потом приелось вроде как,

А под конец уж повсеместно

Начался ужас, просто мрак.

В один все голос говорили:

Алтарь науки ждёт тебя.

Вчера в музей чуть не забрили

Как экспонат. Уже и дня

Мне не прожить без этой чуши.

И вы туда ж. А я ведь к вам

Концы не малые по суше

Проделал, да и по морям

Готов был плыть в любые дали,

Надеясь помощь обрести.

Хотел, чтоб вы совет мне дали,

Отсель как ноги унести,

Как в мир нормальный возвратиться.

Тут старикан меня прервал.

– Вы зря изволите сердиться.

Я вам причины не давал.

Мой интерес вполне понятен.

Учёный — тоже человек.

А случай ваш весьма занятен —

Один единственный за век.

И я отнюдь не собираюсь

Насильно вам надоедать,

Но как, я дико извиняюсь,

Совет могу я дельный дать,

Не изучив вопрос изрядно?

Ты должен в этом мне помочь

И рассказать суть дела.

– Ладно.

– Начнём с начала.

– Ну, в ту ночь...

И я с подробностью примерной

— Послушно то есть — изложил,

Как по стране их эфемерной

Неделю без толку бродил.

Старик внимал, кивая редко,

Но часто жестом прерывал

И, бормоча “постой-ка, детка”,

Нюансы с ходу уточнял.

Как только я вздохнул свободно,

Решив, что всё уже сказал,

Светиле стало вдруг угодно,

Чтоб я и свой мир описал.

Я с ним чуть было не поспорил,

Но он — всем скопом — настоял.

Тогда язык я свой пришпорил

И до полудня погонял.

Тогда лишь старый хрен заметил,

Как утомлён я и разбит,

Что взор очей моих не весел,

А горло оловом хрипит.

Накрыл он стол, постель сподобил,

И отдыхать мне повелел,

А сам, как только полдник пробил,

Меня оставил из-за дел.

Не помню я, как отключился:

Заснул — и прямо за столом.

Когда ж глаза продрал, сочился

Свет из-за гребня за окном.

Заря другого дня занялась.

Я понял, что за раз проспал

Полсуток. Старец, оказалось,

Всё это время размышлял.

Меня приветствовал он хмуро,

Признав задачу непростой.

Но всё ж учёного натура

Ещё не рвалась на постой.

Он обещался попытаться

Вернуть меня домой назад.

И должен для того взобраться

Я был на гору Хайпешад.

Она виднелась недалече.

Мудрец с отправкой торопил,

Закинул мне рюкзак за плечи,

Такой инструкцией снабдил:

– Беги скорей как только можешь,

Чтоб в полдень быть уж на горе.

Там знаки из мешка разложишь —

Я их готовил на заре —

И на пупырь на самый встанешь,

Чтоб тень пропала от тебя.

Так солнце наше ты обманешь, –

Сказал он, чётки теребя, –

– Тем мы условную границу

Меж бытиями проведём.

Тогда реп-шнур бери в десницу,

К скале крепи его гвоздём

И по отвесу опускайся

На склоне южной стороны.

Надеюсь станут там — мужайся —

Твои как раз края видны.

Исполнив всё как предписали,

Я в полдень был на Хайпешад.

Вокруг вершины там блестали,

Одев из снежников наряд.

Шаги чудного ритуала

Проделал тщательно я, но

Пошло вдруг с самого начала

Всё сикось-накось всё равно.

Во-первых, я чуть припозднился,

И солнце сдвинулось, да так,

Что тень свою я, как ни бился,

Не смог всю сбросить на крутяк.

Потом часть знаков ветром сдуло:

Я только их хотел прижать,

Как вихрем ввысь их вдруг взметнуло,

И только взглядом провожать

Осталось несколько мгновений.

А в-третьих, хоть и без потуг,

Но после здравых размышлений

Канат я сбросил не на юг,

А на восток, где склон полого

Вниз тихо-мирно убегал.

Отвесный ж с юга вид ни много

Красой своей не привлекал.

И в результате из попытки

Не вышло пользы никакой.

Лишь сил потратил я в избытке

И потерял в душе покой.

Под вечер к хижине спустившись,

Я в дверь стучался к мудрецу.

Когда открыл он, я, забывшись,

Едва не врезал по лицу.

– Ага, вернулся. Ну, бывает.

Не вышло в этот раз — в другой...

– В другой злой рок со мной сыграет

Другую шутку. Боже мой!

Какому горе-шарлатану

Доверил я свою судьбу!

– В ответ вас упрекать не стану

Я, хоть в подзорную трубу

И видел как вы исполняли

Инструкции шаляй-валяй.

Вот так. И на меня пеняли

Вы зря, уж как тут ни виляй.

Старик слегка посторонился,

И я, понуро в дом войдя,

Чуть суховато извинился.

Мудрец всё принял походя.

А через некотрое время

Он разговор возобновил.

– Признаюсь, что сомненья семя

Меня терзало, я ж юлил.

У нас ведь с самого рожденья

Имеет каждый индивид

Плеяды, тени, отраженья.

В начале их и нет на вид,

Но шестимесячный ребёнок

Уже имеет их два-три,

А как прибавится силёнок,

Тем более в глазах пестрит.

Когда внезапно объявились

Тут вы, поверил я словам,

Что вы один. Ведь все дивились,

И я как все — на горе вам.

Теперь, вглядевшись, я склоняюсь

К тому, что всё ж вы не один.

– Что, что?

– Я дико извиняюсь,

Но после тщательных смотрин

Я вижу зыбкое виденье.

Определённо то двойник...

Да, да. Двойник, и без сомненья

Он здесь уже у вас возник.

Столь долго вы у нас скитались,

Что изменился организм,

Флюиды сообразовались,

И проявился раздвоизм.

А потому моя метода

Не может в принципе помочь.

В одной личине вам свобода

Светила, если б тень мы прочь

От вас отвадили, но, видно,

Вы прирождённый фаталист.

И мне-то самому обидно,

Что я не физиономист.

И в этот миг я вдруг услышал

Неясный шёпот за спиной.

– М-да-а, вот ты вляпался, парниша, –

Сказал мой номер запасной.

Ты что — язвишь? – я рассердился.

– Да нет, как можно? Я же — ты.

Но как ты, братец, очутился

У неприятностей черты?

Я лишь недавно проявился,

О прошлом знаю с маслом фиг...

– А если б ты вдруг растворился

В любой последующий миг,

Я б был признателен безмерно.

– О-о! И не жди, мы заодно,

Причём уж навсегда наверно.

– А наплевать. Мне всё равно.

Меж тем старик продолжил мысли

Неугомонно излагать.

– Я вижу, вы совсем закисли,

Но можем счастье попытать

Мы там, где вы в наш мир попали.

Надеюсь нечто там найти,

Что раньше вы не увидали,

Что будет в силах вас спасти.

– Хотя и здесь не так уж плохо, –

Вдруг нагло вставил мой двойник.

Ты тварь, – я взвыл, – туман, пройдоха!

Вот задушу за воротник!

– Ну ладно. Мир. Не будем спорить.

Вдвоём не просто разрешать

Вопросы спорные. Ускорить

Должны процесс мы, чтобы дать

Рожденье третьему собрату.

Пот окатил меня: – О нет!

Готов я на любую плату,

Чтобы пресечь весь этот бред!

Отлично! – выплыл вновь мыслитель, –

Отправимся мы завтра ж в путь.

Оставим скромную обитель,

Чтоб мог на место я взглянуть.

С восходом мы на мулов сели

И дружно двинулись в поход.

Личины мудреца галдели,

Но к счастью братец-идиот

Молчал почти что всю дорогу.

Раз переход, два, три, пять, шесть.

На третий день мы, слава богу,

В Водичках быть имели честь.

Когда мы встали у таверны,

Я ни о чём не помышлял,

Но номер два имел, наверно,

Другое мненье и сказал:

– Пойдём слегка промочим глотку.

Я согласился как дурак.

И вот по маленькой, в охотку,

Бутылку выпил.

– Вот так так, –

Вдруг голос услыхав знакомый,

Я Бормотуни увидал

И, пьяной радостью влекомый,

Его, обняв, облобызал.

– Я вижу, что теперь к бутылке

Ты проявляешь интерес.

Ведь правда, лёгкости в затылке

Гораздо больше с ней, чем без?

Я был согласен с ним процентов

На сто, а может, на сто пять,

И без излишних сентиментов

Мы опрокинули опять.

– Пора тебя, друг, познакомить

С источником бальзамных вод.

Там можно сильно сэкономить —

Никто ведь платы не берёт.

Я в этом был с ним солидарен.

Бальзам из недр тёк рекой.

Ни винодельнь, ни пивоварен

Не надо, если под рукой

Такой источник уникальный,

И мне казалось в баре прям,

Что слух мой тонкий, музыкальный

Плескаясь радует бальзам.

Чтоб не скучалось нам в дороге,

Бармен всучил бурдюк мне и

Мы взяли с пьяну руки в ноги,

Трёп задушевный повели

А, выйдя прочь из заведенья,

Пошли зигзагом мы впотьмах,

Но сохраняли направленье,

Откуда ветер спиртом пах.

Тропа однако проходила

Частично берегом реки

И там мой номер два — чудило —

Полез купаться. Я — в штыки.

– Ты что, забыл, что мы по делу

Немаловажному идём?

– Да, да, но охладиться телу

Не помешает, и потом

Источник ваш не испарится,

Не скиснет, да и пресным он

Не станет. Надо ль торопиться?

– Брось. Что за закидон?

К чему пустые остановки?

Купнуться можно и потом.

– Потом не будет уж сноровки

Поплавать — только топором.

– Он прав, приятель, соглашайся, –

Свой голос я тут услыхал.

– Ты кто?

– Да ты не удивляйся.

Я номер три.

Я застонал.

И завязалась потасовка,

Да двое против одного.

Какая подлая уловка!

Не смог я сделать ничего.

Сцепившись в речку мы упали.

Стремнина подхватила нас,

А вскоре гул мы услыхали.

Был это водопада глас.

Едва сей мысли ужаснулся,

Как ощутил, что вниз лечу,

И обо что-то саданулся

Сродни большому кирпичу.

Очнувшись поутру в овраге,

Я был немало удивлён

Тем, что я выжил в передряге,

Ужасной как кошмарный сон.

Лежа на склоне, постепенно

Я смутно начал понимать,

Что высились вокруг степенно

Родные горы. Узнавать

Я стал вдруг пики, перевалы,

Ущелье и “бараньи лбы”,

И всё ж сомненья не давали

Поверить в этот дар судьбы.

Я тёр глаза, ругался смачно,

Щипался, губы искусал —

Реальность это ль, что удачно

Обратно я в свой мир попал?

И наконец я в это чудо

Поверил с горем пополам.

Тогда от счастья мне чуть худо

Не стало. Был я свой не сам

И в то же время был обычным,

Без всяких, разных двойников,

Которым при знакомстве личном

Так подмывает дать пинков.

Как только я способность двинуть

Свободно телом приобрёл,

Осталось лишь рюкзак закинуть,

И я к своей тропе побрёл.

А вскоре встретил я нормальных,

С привычным образом людей

И дней поток многострадальных

Решил забыть да поскорей.

Я не имел совсем желанья

Поход ужасный вспоминать

И выяснять до основанья,

Как это всё мне понимать:

Где был я? Как попал туда я?

И как вернулся я назад?

Что смысла в том, что я гадая

Отвечу как-то наугад?

На этом мог бы я поставить

И точку. Ведь потом домой

Благополучно смог доставить

Себя я — здравый и живой.

Вот только казус приключился,

Когда рюкзак я разбирал.

Бурдюк в нём чудом очутился

И дух бальзама источал.

 

Подумав трезво, я с друзьями

Решил, что позже, вечерами

Мы будем сказочный бальзам

Вкушать. Я пил его и сам.

Увы, не тёк он по усам —

Я не ношу их, да и вам

Я не советую носить,

Чтобы в вине их не мочить.

 

1993-1996


(c) 1983 - 2004, Станислав Короткий, Все права защищены.
Копирование представленных здесь работ или их воспроизведение каким-либо способом, полностью или частично, разрешается только по согласованию с автором.
Rambler's Top100