История Бальзама

фантастическая поэма

В начало

Назад... (часть II)

Часть III

Знаток стихов, поэзии любитель,

Строфу читая данную сейчас,

Поймёт, что в третьей части сочинитель

Сменил размер, но далее подчас

Ещё сильней начнутся нарушенья.

Чередованье рифм, сам метр, строф длина

Преобразятся вдруг без приглашенья,

Но в том сюжета, видимо, вина.

Узря тогда в стихах неоднородность,

Её примите вы, как должный атрибут,

Как маньеризм, причуду, новомодность,

Которые им живость придадут.

Вернёмся ж снова к нашему рассказу.

Героев мы оставили в пути.

Их двое: я и местный. Скажем сразу,

На перевал ближайший нам взойти

Необходимо было очень скоро.

Мой спутник норовил всё поднажать,

Но ноги двигались мои не больно споро,

Ему я зря пытался подражать.

Всё дело в том, что шли мы из Водичек,

А там водички крепкие текли.

Я выпил часть и стала как кирпичек

Моя башка, а в животе — угли.

Рюкзак тяжёлый за спиной болтался,

А с высотой терялся кислород.

Как будто на живых камнях шатался

Я всю дорогу, разевая рот

Что было мочи, чтобы отдышаться.

В ушах стучала барабаном дробь:

Ребята, надо спортом заниматься —

Вот мой совет вам. Лучше день угробь,

Чтоб сделать кучу разных упражнений,

Зато потом не будет затруднений.

Я сам-то физкультурой занимался,

Но только в питие не упражнялся.

Так вот, в пути я весь в борьбе с собою

По сторонам почти не мог смотреть.

А в результате не был тронут красотою,

Которую попробую воспеть.

Один из склонов горного ущелья

В кустарнике по низу утопал.

Стояла на опушке чья-то келья,

Ряд валунов к ней слева подступал.

По каменистой почве паутиной

Ручьи хрустально чистые текли

И, будто цели следуя единой,

Сливались там, где осыпи легли.

Вода ручьёв волшебно превращалась

В гладь озера — прозрачный изумруд.

Зыбь лёгкая по ней перемещалась,

Как просыпался ветер-баламут,

И блёстки солнца на волнах играли.

А там, где заводь тихая была,

Синь неба воды томно отражали

И рыбок стайка юркая плыла.

Другой из склонов — более высокий —

Украсил тропки узкий серпантин.

Над ним на скалах ястреб ясноокий

Дежурство нёс, как верный паладин.

Чуть выше кромки зарослей зелёных

За скудный грунт цеплялась лишь трава,

А в ней глыб серых, временем точёных

Разрозненно вставали острова.

Ещё повыше острова смыкались,

Образовав единый монолит.

Отроги друг на друга натыкались,

Вершины их манили как магнит.

И там, на крыше мира, покрывало

Легло, сверкая, на земную твердь.

Его в каньоне солнце пригревало

И ледником тащило вниз — на смерть.

Но как прекрасны ни были б картины,

Чарующие глаз со всех сторон,

Мечтал я оказаться средь равнины

Или хотя бы пёхать под уклон.

Вопрос возникнуть может справедливо,

Чего ж пошёл я шастать по горам,

Не подготовившись заранее радиво?

Могу ответить очень просто вам.

Я полагал, что мой маршрут проляжет

По местности знакомой и простой

И благосклонностью судьба уважит,

Однако в переплёт попал крутой.

И, между прочим, я один намеревался

Идти и темп размеренный держать,

А тут вторым нежданно оказался

И был всё время вынужден бежать.

Нагрузка после выпивки обильной

Превысила чуть мой потенциал:

Не то чтоб был я личностью субтильной,

Но мню, что видно — интеллектуал.

К тому же в единичной ипостаси

Был я, надеюсь помните, но он —

Мой проводник — имел своих в запасе...

Им — эстафета, мне же — марафон.

И вот, когда под вечер мы взобрались

На маленькое, ровное плато,

Попутчики ничуть не обмарались,

Но был по горло я в поту зато.

Тут к счастью для себя узнал я новость,

Что мы к ночёвке северной пришли,

И несмотря на местности суровость

Её пригодной к отдыху нашли.

Для тех, кто не ходил по перевалам,

Я про ночёвку вкратце объясню.

Сие есть место, где встают привалом

Туристы все и рубят на корню

Любое дерево, кустаник и колючку,

Чтобы костёр под кашку развести,

Камней то тут, то там навалят кучку

И банок, что успели уплести.

У перевала две ночёвки, ясно,

Как и число сторон хребта под ним.

Поскольку ночью восходить опасно,

Всяк, кто судьбой под вечер вверх гоним,

Ночует здесь, чтоб с первыми лучами

Продолжить бодро путь на перевал.

Здесь вечно пахнет общими харчами,

И как каприз погоды — так аврал.

В тот раз к ночёвке тихо мы подкрались,

Чтоб моим видом местных не пугать:

Весь бледный, потный, злой, штаны порвались,

Но что страшней — плеяд не отыскать.

Однако так случилось, что на плато

Не кантовалось чудом ни души:

Всех словно запах сладкий сдул куда-то

Или поблизости концерт давал бахши.

Мы быстренько поставили палатку,

Заправили горелку на спирту,

Вещички разложили по порядку

И варевом напахли за версту.

Попутчика, которого представить

Я не имел возможности досель,

Тамсямом звали. Должен был доставить

В музей Карлсбудо срочный он портфель.

Пока шатались мы весь день по тропам,

Он начал душу и проблемы изливать:

Мол, был намедни полным остолопом,

Что вызвался меня сопровождать;

Что с скоростью моей, как у улитки,

В музей к зиме он только попадёт,

Платить его заставят за убытки

И посмеётся, мол, над ним народ.

Так поливал меня он всю дорогу

И размышлял вслух, что бы предпринять:

Позвать ли пару местных на подмогу,

Чтобы меня под рученьки таскать,

Не наказать ли лодыря сурово,

Оставив без воды и без питья.

Не обозвать ли страшным словом снова,

Не вразумить ли с помощью битья.

Но средь сих жутких измышлений редко

Он о себе рассказики вставлял.

Узнал я так, что он стопами предка

На поприще научном промышлял.

Сказать по правде, я б его занятье

Научным ни за что бы не назвал,

Но здесь у каждого своё понятье,

И я интеллигентно промолчал.

Музей, Тамсям в котором подвизался,

Труды литературные хранил

И от библиотеки отличался

Тем, что не всё в свой фонд принять спешил —

Словесности великие примеры,

Шедевры в прозе, в мысли и в стихах —

Грозу беллетристической химеры,

Дешёвых опусов, плодимых впопыхах.

Карлсбудо Меккой пишущих считался.

Они стекались здесь со всей страны,

Где каждый с каждым в деле состязался,

Надежд чистолюбивых все полны.

Раз в год особый конкурс проводился,

Участвовать в котором мог любой.

И всякий, кто на нём в финал пробился,

Заслуженно гордиться мог собой.

В финал прошедший чудом сочинитель

Комиссии сдавал свой лучший труд,

Чтоб поместить его в музейную обитель,

Коль быть его достойным там сочтут.

Но положительный вердикт не выносился,

Когда в произведеньи хоть один

Изъян слегка заметный коренился

Иль не достигло мастерства вершин

Оно во всех известных компонентах:

В сюжете, жанре, слове и других.

Непросто было судьям в комплиментах

Найти намёки отзывов плохих.

А автор экспоната для музея

Был если и не гений, то герой.

И от забвенья чем не панацея —

Вписать страницу в эпос мировой?

Дойдя до места этого в рассказе,

Тамсям был прерван. Я задал вопрос:

– Пардон, не понял в предыдущей фразе,

Что там с тем, кто до гения дорос?

Его труды музей хранит веками?

– Ну да.

– А как же можно их прочесть?

– Служитель их копирует руками,

Стараясь все умляуты учесть

И выдаёт на время для прочтенья.

– Не проще ль было б книг тираж издать?

– Тираж? Я слова этого значенья

Увы, не знаю. Как вас понимать?

Что мог ему я — тёмному — ответить?

Здесь, видимо, не знали про печать,

И он решил бы, что я начал бредить,

Посмей я популярно отвечать:

Мол, надо файл в компьютер для начала

Набить, отформатировать его,

Как требует редакция журнала

Или издательство, а окромя того

Потом они сей текст для вас сверстают,

Макет дадут, быть может, заценить,

С цветоделеньем малость поиграют,

Решат названье круто изменить,

Затем в набор сдадут, и через месяц,

А может — через два иль даже три

Наметится с изданием прогрессец,

И вот, готов тираж — бери, смотри,

А главное понюхай. Запах краски,

Бумаги, клея — вместе всё — дурман,

Триумф, улёт, отрыв, сплошные таски,

И чувствуешь себя, как Шеридан,

Как Бёрнс, Шекспир, Лонгфелло и другие...

Ну разве мог Тамсяму я сказать

Слова чужие, непонятные такие?

И я решил вопрос его замять,

Задав немедля встречный: – Что же было

С тем, кто имел не гений, но талант,

Кого жюри в музей не поместило,

Хотя он был достойный конкурсант?

– Таких из года в год у нас всё больше.

Они права качают и дерзят,

Перечат недовольно, но не дольше,

Чем им отлучкой от музея пригрозят.

Отказники судьбу произведений

Своих решают сами, как сочтут:

Исправят, выбросят без сожалений

Или в театры, в труппы разошлют.

Размножат, кто за деньги, кто вручную.

А некоторым страшно вдруг везёт,

И их труды народ напропалую

Копирует и учит. По весям разнесёт.

Тут меня мысль внезапно осенила

И, ужаснувшись, я воскликнул: – Стоп!

Судьба меня в ловушку заманила

Опять, а ты способствовал ей, жлоб!

Насколько понял я, Карлсбудо привлекает

Людей музейным конкурсом своим,

А это, несомненно, означает,

Что настоящая наука им

Не ведома в помине.

– Извините...

– Не извиню, музейная ты моль.

Писака, будь хоть гений и в граните

Увековечен, он в науке — ноль.

Ни в зуб ногой он в точных дисциплинах.

Филологам известен лишь букварь,

Они копаются всё в притчах, да былинах,

Зубрят орфографический словарь,

И кто ж тогда решит мою проблему?

Тут нужен физик, химик, медицин-

ский светоч, изучивший эту тему,

Но школяру её доверить нет причин.

– Вопрос, однако, столь неординарен,

Что, думаю, во-первых, нужен вам

Философ...

– Я премного благодарен!

– ... и метафизик...

– За него и сам

Сойду я!

– Сильно я в том сомневаюсь.

К тому же нет у нас таких наук:

Вы “химия”, коль я не ошибаюсь,

Сказали? “Физия”? — Пустой здесь это звук.

«Невежды, неучи и лоботрясы», –

Подумал с горя я и промолчал.

Злой рок творил такие выкрутасы,

Каких я раньше в жизни не встречал.

– И есть ещё одно соображенье, –

Тамсям продолжил мысли излагать, –

Меж всех учёных есть обычно сообщенье.

Они друг друга, надо полагать,

Отлично знают, и любой филолог

С мыслителями тут же вас сведёт,

А там уж математик, врач, психолог

Займутся вами. Это подойдёт?

Другой я не имел альтернативы

И согласился. В связке дальше мы

Пошли, и радужные перспективы

Мой ум заняли до прихода тьмы,

Когда на отдых мы, как вам известно,

Под перевалом встали. Ужин. Чай.

Отлучка ненадолго в одно место,

Куда любой привык ходить “взначай”.

Поскольку утомился я неслабо,

То ночь всю как убитый спал, забыв,

Какого непомерного масштаба

Достигло бедствие, и року супротив

Я был обязан противопоставить

Свой ум и волю, силу, интуи-

Цию, но как работать их заставить.

Они не торопились в холуи.

И уступив напору обстоятельств,

Решил я: будь что будет, пусть Тамсям

Мою судьбу от рока посягательств

Пока как хочет защищает сам.

Наутро разобрали мы палатку,

Собрали вещи, утварь, рюкзаки,

А за одно как-будто провели зарядку.

Её специально делать не с руки.

За два часа хребет перемахнули,

А через час сошли в долину. Там теплынь.

Мы кепки на макушки натянули

И нюхали расцветшую полынь.

У ручейка устроили привал мы,

Перекусили чуть и снова в путь.

Внизу я вдруг заметил манго, пальмы.

Под ними городишко растянуть

Решил кривые улочки и тропки.

Тамсям мне на домишки указал:

– Чтоб избежать ненужной нервотрёпки,

Я б вас в открытую не выставлял

И посоветовал пройти задами,

А то толпу мы снова соберём,

И так как жители сенсацию годами

Здесь ждут, то это будет стрём.

В гостиницу нам лучше чёрным ходом

Пробраться, маскируясь под других,

А не удастся — я перед народом

Вам одолжу пяток плеяд своих.

Мы так и сделали: таясь пробрались,

В гостиницу на отшибе вошли,

Хозяину в доверие втесались,

Любезностью взаимной изошли.

Тамсям сказал, чтоб высунуть и носа

Из номера один я не посмел,

А сам пошёл гулять по Альпальмоссо —

Названье это городок имел.

Я в одиночестве скучал не долго,

И лишь улёгся, чтобы подремать,

Как не считаясь с моим чувством долга

Тихонько кто-то начал в дверь стучать.

Я за секунду “за” и “против” взвесил:

Тамсям дал недвусмысленный наказ,

Но он в своих проделках куролесил

Настолько часто, что и в этот раз,

Лишь внешне к носу проявив участье,

Как ухо-горло-нос, он мог считать,

Что на уши лапшу повесить счастье,

Чтоб ею же и глотку затыкать.

Прочистив горло, я сказал “войдите”.

Дверь приоткрылась, взору обнажив

Лик юной, смуглокожей Нефертити.

Я обомлел и был ни мёртв, ни жив.

Затем вся стайка из плеяд воздушных

Впорхнула в номер. Тут услышал я,

Как гостья вместо возгласов радушных

Воскликнула раз коротко “уя!”

Она тем самым сказануть хотела,

Что, мол, увиденным удивлена,

Хотя наоборот по сути дела —

Тем, что не видела во мне она.

Она мои искала alter ego,

А я — увы, не Аргус — лишь двумя

Глазами мог рассматривать набега

Виновницу, размноженность клеймя.

В чём дело? – я спросил аборигенку,

Оцепененье сбросив кое-как.

Она застыла, обопрясь о стенку

И силилась ответить, да никак

Ей челюсти разжать не удавалось.

Приняв совсем уж добродушный вид,

Спросил я вновь, зачем она стучалась,

Зачем как лист осиновый дрожит.

У вас нет остальных, – она сказала.

– Охотно верю. Очень может быть.

– Я не поверила глазам сначала.

Теперь гадаю вот, а как же жить

Вы можете с единственной плеядой?

– Я сам не знаю. Я всю жизнь живу, –

И думать стал, какой бы эскападой

Предотвратить народную молву.

Ведь стоит выйти от меня девице,

Как всё расскажет. Раз — и я герой,

Напишут обо мне в передовице,

Закопошится любопытных рой.

– Ты в обморок не падай, дорогая.

Я иллюзионист, волшебник, маг, –

Сморозил я, наивно полагая,

Что предпринял весьма удачный шаг.

– Я репетирую свой главный номер.

Пока о нём никто не должен знать,

Чтобы от страха зритель чуть не помер —

Иначе нет и смысла выступать.

Пообещай мне сохранить в секрете

То, что увидела сегодня ты.

Довольны будут взрослые и дети,

Коль фокусы новы все и круты.

– Так вы с гастролями здесь?

– Мимоходом,

Но дам концерт, а может даже два.

Глубинку я всё больше с каждым годом

Люблю.

– Здесь лучше зритель?

– Ты права.

Однако вспомним самое начало.

Я голову ломаю до сих пор,

Что появленье дамы означало.

Вернём к исходной теме разговор.

– Я здесь работаю. Дневная смена.

Хотела вам развлечься предложить.

Возьму недорого. Зовут меня Елена.

Могу любым манером ублажить.

«Вот это да! Вот новость! Проститутка!

Да не одна, а с дюжиной теней.

Ведь этак можно, если то не шутка,

Заняться групповушкой с ней!»

– Спешу узнать, Елена, а возможно

Меня, пока один я, обслужить?

– Не думаю, что это будет сложно,

Но непривычно, смею доложить.

Оплату за визит обговорили.

Я гейшу деньги убедил не брать

И написал записку, чтоб пустили

Её на мой концерт, куда пускать

Всех будут только строго по билетам,

А их уже и с боем не достать.

С финансами покончили на этом

И начали программу обсуждать.

Поскольку я клиент был необычный,

Она обычаям решила изменить

И принесла на страх и риск свой личный

Ликёр, чтоб до и после пригубить.

Но не успели мы наполнить рюмки,

Как в дверь Тамсям ворвался сам не свой

И крикнул, бросив у порога сумки:

– Абдуракман! Ты что?! Не смей! Постой!

Опешил я. Тамсям меж тем Елену

Под рученьки — и выпроводил вон.

– Ну умник, на большую хочешь сцену? –

Глазами зло сверкнув заметил он.

– Какая сцена?! Что за чушь ты порешь? –

Я удивился выше всяких сил.

– Да если ты подумать соизволишь,

То сам поймёшь, чего наколбасил.

Во-первых, начихал на указанье —

Впустил девчонку. Это ещё что!

Ты, во-вторых, как будто в наказанье,

Наврал с три короба, мол, маг. Почто?

Когда ж девчонка вышла за бутылкой,

Она всем встречным новость разнесла.

Теперь вот с предвкушающей ухмылкой

Всяк житель начал разминать чресла.

Они сюда стекаются ликуя.

– Но я молчать ведь Лену попросил.

– Она ж решила крикнуть “аллилуйя”,

Едва её наружу отпустил.

К тому же если б ты по возвращеньи

Её плеяды снова сосчитал,

Заметил бы чудное превращенье,

Поскольку часть отправилась в квартал.

Теперь нам срочно нужно делать ноги.

По счастью мулов я привёл с собой.

Они у задней двери. Пусть же боги

Помогут разминуться нам с толпой!

Нам повезло. Мы выбрались удачно

И были далеко уж через час

От города, в котором очень смачно,

Я думаю, ругали люди нас.

Когда на отдых мы остановились,

Тамсям меня немного просветил:

– Доселе наши мулы не ленились.

Торговец, прямо скажем, подфортил.

И если впредь так быстро нам удастся

В дороге расстоянье покрывать,

То мы уже в Карлсбудо, может статься,

Приедем вечером и будем ночевать.

Минуты мимолётного привала

Промчались, и я снова дрогнул в путь,

Воссев на спину крошки-буцефала,

Который вряд ли смог здесь отдохнуть.

Мой мул и мул Тамсяма словно в связке

Между собой дистанцию держа,

Несли нас к путешествия развязке.

Я ждал её, признаться, чуть дрожа.

И потому решил ради разрядки

С попутчиком затеять разговор.

– Скажи-ка, друг, какие тут порядки

По части секса. Ведь и весь сыр-бор

Начался из-за здешней проститутки.

– Что есть, то есть. Они у нас везде,

Пасутся у любой приметной будки,

Но, в принципе, мы держим их в узде.

– А как любовь меж вами происходит? –

Отважился спросить я напрямик.

– Да как обычно: кровь вдруг как забродит,

И ты бросаешься в объятья в тот же миг.

– Ну, это ясно. Мне же интересно,

Как удаётся вместе двум сойтись:

От кучи воплощений им не тесно?

И со своими-то попробуй разберись,

А тут ещё чужие воплощенья...

Не трудно это?

– Я уже привык.

– Неужто и этап меж-обольщенья

Проходит для всех Я без закавык?

– Конечно же по-разному бывает.

Меняют обстоятельства настрой,

И это в личности личины разбивает

На группы, и те спорят меж собой.

Бывает, все во мнении сойдутся

И трудятся с отдачей, сообща.

Бывает и раздор: передерутся

И дуться станут, семечки луща.

И в сексе также: если все плеяды

Хотят с плеядами партнёра переспать,

А в свою очередь и те свиданью рады,

То сложностей не будет возникать.

Однако, если группка воплощений

Другие планы ценными сочтёт,

То без уступок, договоров, наущений

Не обойтись и секс уже не тот.

И в остальном похожая картина.

Вот, например, поэму написать

Решит ответственная, старшая личина,

А остальным взбредёт попеть, поспать.

Тогда они решают меж собою,

Кто, как, кому и сколько помогать

Обязан, и потом они толпою,

Как личность цельная всё стануть воплощать.

Я про себя подумал: «Как похоже.

И у меня внутри, поди, полно личин,

Дробящих личность, хоть то и негоже

И есть источник множества кручин».

Потом мы продолжали путь безмолвно,

Лишь изредка меняясь парой слов,

А мулы резво шли, что, безусловно,

Спасло их от нещадных тумаков.

Под вечер только сумерки спустились,

Как город замаячил впереди.

Дома во тьме огнями засветились,

Указывая нам, куда идти.

Обширную долину исчертила

Причудливым узором улиц сеть.

Цивилизация дымком здесь накадила

И стала издали окрест шуметь.

Стараясь избегать мест освещённых,

Тамсям в необходимый нам район

Известным для немногих посвящённых

Путём меня провёл. Немедля он

В музейную общагу нас пристроил,

Принёс мне в комнату поесть, попить

И запер, чтоб чего я не устроил.

Но я, устав за день, не стал бузить.

Я подкрепился, лёг и как убитый

Всю ночь проспал. На утро разбудил

Меня вдруг окрик — и весьма сердитый, —

Он с улицы у дома исходил.

Я выглянул в окошко из-за шторы

— Этаж, сказать я должен, был второй —

Открылись мне не то чтобы просторы,

Но и на них людей толкался рой.

И здесь не столько роль свою сыграло

То, что у каждого с десяток было Я.

Их и по правде много набежало,

И все травили, понял я, ля-ля.

Прислушавшись, я сильно удивился.

Там каждый вирши странные читал.

Народ их то ругал, то веселился.

И всяк других с апломбом поучал.

Из-под окна неслись слова куплета,

По коим плакала давненько Лета.

– Один пастух

Воскликнул “ух”

От оплеух

Двух повитух:

Ведь он, лапух,

К жене на дух

Пустил вдруг мух,

Когда опух...

Её живот.

– А где же рифма на конце?

И если муха не “це-це”,

Зачем на будущем отце

Сошлось всё клином? Странный ход.

– Да, плохо!

– Дурно!

– Много фальши!

– Пройдоха!

– В урну!

– Кто там дальше?

– Бабульки внук,

Проделав крюк,

Пришёл на луг,

Где рос урюк.

Он нёс бурдюк,

Который вдруг

Проткнул об сук.

Воде — каюк.

А сколько мук!

Ведь шёл наш друг,

Забыв досуг,

Без ног, без рук,

В пылу услуг...

– Какой бесчестный слышен трюк!

Перевирает каждый звук:

И “ка” и “гэ”, и “у” и “ю”.

– Я на различия плюю.

– Так плюйте дальше. Мы ж пока

Другого встретим игрока.

– Была отличная погода

Во время прошлого похода,

Когда к реке, не зная брода,

Дружина вышла. Вод свобода

Путь преградила для народа.

Мост сбили через пень колода,

Послушав одного удода...

– Пардон, милейший. Что за мода?

Размер велик. Не стих, а ода!

– Признаться, с пыльного камода

Его из прочего я сброда

– Достал...

– Кто новый претендент?

– Я тут. Готовлюсь. Сей момент.

Много лет

Встаю чуть свет.

Стеной запрет.

Апологет.

Вот ответ.

Широк кювет...

– И об чём же сей куплет?

Куча слов, а смысла нет.

Пусть начнёт другой поэт.

– В миру не счесть

Пороков. Есть,

К примеру, лесть.

Продажна честь.

И сговор плесть

Стремится месть.

Что предпочесть?

Ведь вся прелесть

В том, что совесть

Какой ни есть

Покой обресть

Не даст и кресть

Порока несть

Заставит. Шесть

Чувств вам протесть...

– Позвольте предложить вам сесть.

Вы умудрились изобресть

Десяток слов, которых несть,

И ударенья перенесть.

– Позвольте мне сказать.

– Не дам. А ну молчать!

– Не надо “выступать”!

Вот так виршители и упражнялись —

Читали вирши, стряпали стишки,

Над словом столь ужасно изгалялись,

Что чуть не вывернули мне кишки.

Остатком ужина позавтракать собрался

Я только-только. Слышу вдруг в замок

Ключ кто-то вставил, им поковырялся

И дверь открыл под говора шумок.

Конечно, я Тамсяма ждал с приветом,

Но это был солидный муж, старик.

Пришлось отставить баночку с паштетом —

Его с собой в поход я брать привык.

Меня незванный гость окинул взглядом.

Я выжидающе ответно посмотрел.

Он дверь захлопнул, стал со мною рядом

И фразу длинную негромко просипел:

– Тамсям меня в курс дела ввёл, дружище.

Я из музея. Старший по письму.

Занять вам это скромное жилище

Я разрешил, и платы не возьму.

Спешу на всякий случай успокоить —

Заверить, что не станем досаждать.

– И чем?... Ах, да. Не просто мне усвоить,

Что я — феномен. Значит убеждать

Меня не станете помочь науке,

Себя на истерзанье предложив?

Я рад. Учёным в каждой штуке

Копаться свойственно, но я покамест жив.

Неужто и в музее собирались

Меня своим манером изучать?

– Ну, вы ж к Тамсяму в рученьки попались,

На нём же махинатора печать.

Не промах этот парень, чует сразу,

В чём есть материальный интерес.

Он умудряется и следовать приказу,

И левые делишки делать, бес.

Отнюдь он не похож на филантропа

И вас сюда привёл он лишь затем,

Чтоб, избежав задержек, дрязг и трёпа,

Заполучить в музей вас без проблем —

Понятно, что не в виде экспоната,

А как носитель знаний, артефакт.

Пока культура ваша не объята

Музеем и хотелось бы контракт

Нам с вами заключить на освещенье

Литературы вашей.

– Вона вы куда.

– Вначале тоже я, прошу прощенья,

Хотел воспользоваться вами, каюсь, да.

Но совесть не дала мне согласиться

С тем, что Тамсям пытался провернуть:

Обманом, принуждением добиться

Открытия я не хочу ничуть.

И вот пришёл спросить, не согласитесь

Ли вы пополнить славный наш музей

Литературой той, что вы гордитесь

И можете поведать для друзей.

– Боюсь, не тот, кто нужен вам, попался.

У нас литература не ахти.

Читал я много, но не восторгался.

Шедевров откровенных не найти,

А потому не помню ничего я.

В мозгах осела только ерунда.

Она прилипчива. Но впрочем из отстоя

Всё пристаёт. И мысли тоже.

– М-да-а.

Ну хоть пример какой вы приведите.

Я так надеялся запас обогатить.

Припомните хоть малость.

– Как хотите,

Но вряд ли я смогу вам угодить.

“Приятно жить на даче,

Качаться в гамаке,

Хлебать супец горячий

На тёплом молоке...”

Достаточно, – прервал меня учёный, –

Такого и у нас хоть отбавляй.

Вон выводок на улице зелёный

Похожее читает. Поднял хай,

Как будто в конкурс им прорваться светит.

– Так это претенденты?

– Только часть.

И каждый с самомненьем, в дамки метит.

В музей с мурой все силятся попасть.

Ну ладно, если вы не литератор,

Не трубадур, не книжник, не поэт,

Я докажу сейчас, что я не махинатор,

Ведь вас держать здесь больше смысла нет.

Насколько понял я, вам надо повидаться

С учёным профиля другого чуть.

Рекомендую вам того, кто, может статься,

Откроет перед вами к дому путь.

Пока вы здесь до сумерек скрывайтесь,

Тогда пришлю надёжных я ребят,

И с ними вы в Каранги отправляйтесь.

За ночь доедете, пока все люди спят.

Каранги — это мелкое селенье.

Там светоч метафизики живёт.

Надеюсь, он отыщет объясненье

Природе вашей. Странный вы народ.

На этом мы с учёным распрощались.

Я целый день в каморке проторчал.

Потом явились, как и обещались,

Ребята. Я у двери их встречал,

Горя от нетерпенья в путь-дорогу

Отправиться с надеждой поскорей.

О, как мне надоело, ей же богу,

Скитаться средь размноженных хмырей!

Мы тронулись, и я вздохнул печально,

Подумав, что мудрец и в этот раз

Не в силах мне помочь, вполне реально,

Окажется. Так в добрый — нет ли — час?

Далее... (часть IV)


(c) 1983 - 2004, Станислав Короткий, Все права защищены.
Копирование представленных здесь работ или их воспроизведение каким-либо способом, полностью или частично, разрешается только по согласованию с автором.
Rambler's Top100