История Бальзама

фантастическая поэма

В начало

Назад... (введение)

Часть I

Я не могу себя поздравить

С тем, что я знаю, как писать.

Нет мудреца, чтобы подправить,

И нет подруги — вдохновлять.

Я руководствуюсь давнишним

Походным пухлым дневником.

И было бы совсем не лишним

Иметь хоть строчку с рифмой в нём.

Однако ж там всё или в прозе,

Или в рисунках без помет.

Каракули — как на морозе,

Листов порой под корень нет.

Я был тогда довольно зелен,

Запоминал лишь чепуху,

И всё, в чем не был я уверен,

Описывал, как на духу.

И прежде чем за стиль свой взяться

Дневник я сильно “процедил”,

С тем, чтоб не мог в нём оказаться

Факт, кой бы Вас не убедил.

Но, тем не менее, не ждите

Привычных образов и слов.

Хотите — верьте, не хотите —

Снесите всё к разряду снов.

Здесь, на бумаге, псевдонимом

Прекрасноредким называть

Себя решил я — просто Дримом.

Что может лучше прозвучать?

Начну рассказ с того момента,

Когда отправиться решил

С равнины на верх континента —

К горам я слабостью грешил.

И вот, нагружен под завязку,

Рюкзак влачил я на спине.

С трудом плюя на пыль и тряску

Я не испытывал сомне-

ний относительно привала —

В тот день “светил” мне долгий путь.

Жара бездушная давала

Мне лишний повод не заснуть.

Я истекал ручьями пота.

Они впадали в поймы кед,

Плескаясь там как два болота

И чавкая шагам во след.

Учесть при этом надо было

Не очень правильный рельеф.

Мозг укачало, тело ныло,

И, лишь на пятой точке сев,

Я думать мог, и то — отчасти,

Все мысли шли — ну чистый вздор:

Коктейль, бассейн, в постель бы шасть и...

Сколоть осевший NaCl.

Но вместо этого всё тело,

Коптилось в солнечных лучах.

В груди дыхание сопело —

Мол, твоё дело, парень, швах.

Кусты колючие хватали

Меня за тонкие портки,

И путь мой сзади отмечали

Цветной материи шматки.

С трудом же выбравшись из хватки

Особо наглого куста,

Я в бранном бешеном припадке

Разверз нечаянно уста.

От этих звуков задрожали

Вершины, полные снегов,

Зверушки в панике бежали,

И сам я тоже был таков.

И так вот днями забирался

Все выше я под облака,

И сам себе не признавался

В том, что валяю дурака.

Торил свой путь в высокогорьях

Из ночи в день переходя,

Забыв, в каких уж был историях,

А что случится погодя.

Без долгих акклиматизаций

Сперва решившись обойтись,

Я вскоре стал от ингаляций

Бескислородных слаб... и рысь

Свою сменил на шаг и, даже,

На пару дней — на полшага.

Зато потом при всей поклаже

Шёл, обгоняя обшлага.

Почуял ритм, приободрился,

Самоуверенно спешил,

И вот однажды заблудился.

Под вечер. Встать на ночь решил,

Поскольку горы, что в округе,

Никак не мог я опознать.

Пустыми были все потуги

На карте место отыскать.

А тут и сумерки спустились.

Я место на ночлег искал...

Пока искал, уж засветились

На небе звёзды. Я устал.

Площадки ровной не встречалось,

Я ж с детства как-то не привык,

Чтоб тело сонное каталось

По склону с рюкзаком впритык.

Мне нужно место поровнее,

Помягче — с травкой, без камней,

Где б я, уснув, мог знать вернее,

Что утром будет всё о’кей.

Так вот, я слишком суетился,

Ища ночлег на склонах гор,

Был зол, взбешён и оступился.

Потух на миг мой гневный взор.

Но, как тогда мне показалось,

В себя я быстренько пришёл,

Хотя упал, когда смеркалось,

Очнулся — месяц уж взошёл.

Я оглядел себя с пристрастьем,

Ощупал кости и мозги,

И мог назвать бы это счастьем,

Но не видал вокруг ни зги.

Хотя Луна светила дюже,

Её белесый, сизый свет

Не достигал холодной лужи,

Которой был я обогрет.

Лежал я в призрачной ложбине,

На склоне, спрятанном в тени,

Прекрасно видел всё в долине,

А прямо под носом — ни-ни.

Мне ничего не оставалось,

Кроме того, чтоб на ночлег

Встать прямо там, где предлагалось.

К чему спешить в ряды калек?

Я не имел, как видно, права

Искать гостиницу в горах,

И не такая уж отрава —

Поспать на каменных буграх.

Рюкзак назло запропастился

И, тщетно рядом поискав,

Я так ужасно возмутился,

Что проявил опять свой нрав.

Не зная древних заклинаний,

Заставил горы я дрожать —

Видать, среди фольклорных знаний

Я умудрился чуть приврать.

С вершин заснеженных скатились

Лавины, гулом огласив,

Пока внизу не очутились,

Ущелье всё на свой мотив.

Я был тем звуком ошарашен

И ждал с смирением конца,

Который был, наверно, страшен,

Но вместо ангела-гонца

С небес упал мой искуситель —

Рюкзак — и стукнул по ногам.

Терпеть я, право, не любитель,

Когда любой безродный хам

Мне причиняет неудобства

И я его в отместку сам

Пнул, исходя из чувства злобства —

Дал, вроде, как-бы по мозгам.

Он молча снёс. На том спасибо.

Я сел, чтоб вещи разобрать,

И сник в его утробе, ибо

Во тьме мог мало что сыскать.

Распотрошив свои вещички,

Но толком их не разобрав,

Из фляги я глотнул водички

И съел консерву, ободрав

Два пальца об кривую банку.

Режим клонил меня ко сну.

Вставать светило спозаранку,

Но я не думал, что усну.

Хоть ветра не было в ложбине,

И сырость скромненько текла,

Мне лечь пришлось, как на витрине —

Почти что стоя, но стекла,

Как понимаете, наверно,

Здесь на витрины не кладут,

Постели камнем стелют скверно,

Подушек с пухом не дают,

И в общем всё гостеприимство

Сводилось только лишь к тому,

Что наше “самопроходимство”

Не задолжало никому.

Рюкзак мне под руку попался.

На нём я тут же прикорнул

И долго с чем-то в тьме пихался,

Пока под утро не заснул.

Один странней другого снились

Мне сны, столь зыбкие порой,

Что через миг они забылись,

Но я запомнил их настрой.

Клубок чудных фантасмагорий

Всю ночь преследовал меня:

Я вновь бродил среди предгорий,

А те, предательски маня,

Передо мною возвышались.

Они менялись на глазах,

А за спиной следы терялись.

Я был в расстройстве и слезах.

Казалось, я во сне метался

В кругу кошмаров целый год,

Как вдруг проснулся, проморгался

И разрешился от невзгод.

Над горной цепью величаво

Диск солнца желтый восходил.

Взбодрённый ветерком курчаво,

Строй облаков вверху парил.

Я был не слишком отдохнувшим,

Слегка помятым кое-где,

И, чтоб расправиться с минувшим,

Пошёл по склону вниз к воде.

Холодный душ меня заставил

О неприятностях забыть.

Я мысли мрачные оставил

И возымел былую прыть.

Вернувшись в лагерь, я сначала

Не верил собственным глазам.

Здесь беспорядок источало

Буквально всё. И там, и сям

Валялись груды снаряженья.

При свете дня их раскидать

Так — нужно было бы уменье,

Но ночью что с туриста взять?

Я их собрал с трудом обратно,

Но всё равно они вели

Себя со мной весьма превратно,

Пока в рюкзак не полегли.

И, вскинув тюк себе на спину,

Собрался я продолжить путь.

Залило солнце всю долину,

И ветер стал сильнее дуть.

Но как приятны эти факты

Ни были сами по себе,

Исчезли туры все и тракты.

Я был бы рад любой тропе.

Я до сих пор ещё, наверно,

Стоял бы там, когда бы не

Раздался звук, столь характерно

Вдруг прозвучавший в тишине.

Я слышал бульканье бутылки,

Причмоки, охи и глотки.

Я мог представить их ухмылки

И одобренья шепотки —

Их было двое без сомненья,

Один шуметь бы так не смог.

Убойный дух пивоваренья

Чуть не свалил меня вдруг с ног.

Я слышал звуки, слышал запах,

Но их источник был сокрыт —

На горных, знаете, этапах

Рельеф так сказочно изрыт,

Что можно сделать два движенья,

Как фокус вдруг произойдёт

И, несмотря на всё уменье,

Никто Вас больше не найдёт.

Мне ж не понадобилось даже

Хотя бы пальцем шевелить,

А можно было о пропаже

Великим сыщикам трубить.

Со мной всегда так приключалось —

Всё, что я делал “высший класс”,

Непроизвольно получалось

Лишь в самый неурочный час.

Вот если был бы я семейный

И с тёщей прав не поделил,

Все эти горы плац шоссейный

Как по заказу бы сменил.

Но я от дома был не близко,

А тёщи вовсе не имел

И гневным взором Василиска

Всё, что доступно, оглядел.

К тому ж при мне остались уши

И, их настроив на приём,

Я небольшой участок суши

Просеял за один приём.

Однако попусту старался.

Прошла секунда или две,

И камень мне в башку впаялся,

Упавший, верно, не от ве-

тра, как я тут же к счастью понял,

И вскинул череп шишкой вниз —

Полнеба от меня заслонял

Нависший каменный карниз.

Неразбериху с удареньем

Здесь травма головы внесла,

А я в тот миг проникся рвеньем

Немедля проучить посла —

То есть пославшего булыжник

На мой бесценный, хрупкий мозг.

Я знал, что этот шаромыжник

За мой ущерб достоин розг.

Но должен был сперва добраться

Я до него. Вот только как?

Пытаться по стене взобраться

С моей сноровкой — просто мрак.

Пришлось идти в обход по склону —

Не километр и не два.

Мольбе, проклятиям и стону

Не дал я воли лишь едва,

Но наконец сумел взобраться

На недоступную скалу

И начал быстро возвращаться

Почти бегом, как по столу —

По краю пропасти ужасной

Туда, где был я уязвлён,

И наградить судьбой несчастной

Решил того, кем б ни был он,

Кто надругаться столь надменно

Посмел без всяких на то прав.

«Я отомщу и непременно.

Ужели в этом я не прав? »

Сказать по чести, тренировки

По бегу с дутым рюкзаком

Вдоль узкой, у отвеса, бровки

Я б не назвал своим коньком.

Но не забывши об обиде,

Я продолжал опасный путь.

И вот, хоть и не в лучшем виде,

За поворот смог заглянуть.

Открылась странная картина.

Здесь был один абориген.

По виду, лет ему полтина

И он совсем не джентльмен.

Он был немыт, небрит, нечёсан,

Платка, наверно, не имел,

Необразован, неотёсан,

Наверняка во сне храпел

И обладал ещё десятком

Пренеприятнейших примет,

Но поступлюсь я здесь остатком —

И так безрадостный портрет.

Его персоны лицезренье

Мне надоело в тот же миг.

«К чему, спросил я, промедленье?

Не тот ли самый то мужик,

Что оскорбил тебя недавно

Отвратным способом, кретин?

Такой невежа, но, забавно,

Он дожил до своих седин.»

Я в тот момент ещё скрывался

За скальным выступом горы

И в бой с бродягой порывался,

Но подождать счёл до поры.

Он говорил как-будто с кем-то,

Но с кем — не мог увидеть я.

С одним-то справиться — проблем-то,

Но если с ним его друзья...

Хоть я не трус, но без амбиций.

В последний путь не тороплюсь

И мудр бываю, как патриций,

Когда со многими сойдусь.

Я полагал, что за камнями

В нужде дружок его сидит

И живописными словами

Процесс сей в такт сопроводит.

Но ждал я долго. Можно было

Ещё одну гору сложить.

«Уже ль его застопорило

И нечем братцу пособить? »

Но я прошиб в предположении.

Он говорил и говорил

И на каком-то предложении

Меня он напрочь “отрубил” —

Столь извращённой ахинеи

Не мог бы вынести никто:

Смесь “бормоту” племён Гвинеи

С жаргоном дедушки Пыхто.

Но раньше я уж притерпелся

К народным сказам и речам,

И так как слов запас имелся,

Не полный, а по мелочам,

То через некотрое время

Я понял вдруг, о чём базар.

Вступило вроде что-то в темя

И разлилось, как божий дар.

– Отличный день, погода – диво,

Домой не хочется ничуть.

Как жаль, что нет бочонка пива,

В котором можно утонуть, –

Мужик сказал, остановился

И, словно выслушав ответ,

Чему-то сильно удивился,

Вернее, даже был задет.

– Я выпил только две бутылки,

А ты уже поднял сыр-бор...

А ну-ка, вы, убрать затылки

И не встревайте в разговор.

Тут уж я понял, что их много,

То есть, он думает, что так.

Я сумасшедшего такого

Не ждал увидеть здесь никак.

А он, допив остатки бражки,

Бутылку скинул вниз долой

И вдруг достал чудные шашки:

– А ну, давай, сыграй со мной,

И тот, кто выиграет, сможет

Другим сегодня управлять...

А подхалимские вы рожи,

Ему не смейте пособлять.

И двинул шашку он на поле,

И тут еще одна в ответ

Как будто по своей же воле

Произвела такой курбет.

А дальше всё пошло, как в сказке.

То он подвинет шашку раз,

То шашки сами, без подсказки

Скакнут вперёд. Без лишних фраз

Они играли две минуты,

Как вдруг мужчина закричал:

– Зачем, подлец, сейчас икнул ты?

Знак подаёшь? Я так и знал!

Ты без подсказок не имеешь

Ни шанса выиграть у нас...

То есть у меня.

– Да что ты мелешь? –

Услышал я в ответ тотчас.

Откуда голос раздавался,

Ума не мог я приложить.

Меж тем спор бурным оставался:

Мужик и кто-то обложить

Друг друга всячески старались,

Преуспевая с мастерством,

Но, наконец, все наорались

И вновь занялись колдовством —

Телекинезом в злостной форме,

Играя фишками без рук,

Кусты качая, как при шторме,

Камнями щелкая вокруг.

Игра продлилась с четверть часа,

Я к её странностям привык,

Хоть удивлен был до атаса

И испытал немалый шик...

Простите, шок, оговорился.

Не долго тронуться умом,

Когда везде такой творился...

Цензура. Жалко, но замнём.

Как четверть часа завершилась,

Боец незримый проиграл,

Доска почти опустошилась,

А зримый фишки брал и брал.

Конец был встречен дружным криком

Из хора многих голосов.

В недоумении великом

Искал я этих сорванцов.

И вдруг, с трудом увидел смутно:

Как будто тени, будто дым,

Меняя лик ежеминутно

Кружились духи. Молодым

Тогда я к счастью оказался —

Инфаркт меня не подкосил,

Хотя я страшно испугался,

Лишившись многих нервных сил.

Глаза мои каким-то чудом

Способность видеть обрели

Тех, кто являлся зыбким людом.

Хоть бей, хоть режь, хоть застрели,

Но я и до сих пор не знаю,

Как то могло произойти,

И на несчастия пеняю,

Что доняли меня в пути.

Но это, право, и не важно,

Что это было: явь иль бред.

Я в тот момент решил отважно,

Пусть даже и себе во вред

Узнать об этом феномене

Ну всё, что можно изучить,

И по тем фактам Мельпомене

Суд непредвзятый поручить.

Готов я был смиренно встретить

Любой суровый приговор

И невменяемость отметить,

Как подобает сыну гор —

Без слёз, без страха, словно праздник.

Ну что с судьбы своей возьмёшь?

Рок веселится, он — проказник,

Увещеваньем не проймёшь.

И вот вослед ватаги духов

Я устремился по камням,

Ни перьев пожелав, ни пухов

Себе и призрачным парням.

Они в пути совет держали,

Грозящий в драку перейти,

Друг другу словом угрожали

И тщились компромисс найти.

Я шёл на неком отдаленьи

И слов не мог их разобрать,

Но, не спросив о дозволеньи,

Пересчитал шальную рать.

Их было около десятка,

Плюс-минус где-до полтора,

Но что касается остатка,

Подсчёт я делал на ура.

Пройдя с полмили над отвесом,

Я ощутил тропы уклон

И ждал с огромным интересом,

Чем же порадует нас он.

Путь вёл в зелёную долину.

Ущелье скрылось позади.

В кустах я потерял дружину

И чуть не крикнул: “Погоди!”,

Как вдруг наткнулся на полянку,

Где разместилась вся семья.

Стащив дрова на центр, в ямку,

Стояли дважды по семь Я.

Да, да. Теперь я догадался,

Что это был один субъект,

Который целию задался

Таскать с собой весь свой комплект,

Включавший разные личины,

Разносторонность существа.

Теперь они зажгли лучины –

Погреть собравшись... естества.

Ну не тела же в самом деле,

Ведь тело было лишь одно,

А двойники все еле-еле

Виднелись. Было им дано

Слегка, как дымка, проявляться.

Не смог я принципа понять.

Осталось только удивляться

И на мозги свои пенять.

Пенял я только четверть часа.

Перекусивши у костра

И раздразнив кусочком мяса

Меня, компания пестра

Вскочила резво и помчалась

Сквозь дебри пышные домой.

Мне ничего не оставалось,

Как устремиться за гурьбой.

Тропа в дорогу превратилась.

Долина ширилась чуток.

Ватага ж, видно, торопилась.

Кровь превратилась в кипяток.

Я с рюкзаком скакал по кочкам,

На тракт решив не выходить,

Не успевая пот платочком

С лица разбухшего сводить.

В конце концов, я бездыханный

Упал в разверзшийся кювет,

Кляня мешок свой окаянный,

Которым сверху был огрет.

Я плюнул тут же на погоню.

Чёрт с ними, с местными. Теперь

С часок, не больше, пофилоню

И по дороге, без потерь,

Отправлюсь вниз, к нормальной жизни,

Найду вокзал, куплю билет

И, может быть, служить отчизне

Смогу ещё немало лет.

Я так и сделал: расседлался,

Перекусил, запил водой,

Прилёг, вздремнул, назагорался,

Оброс немного бородой

И лишь когда хребет соседний

Диск солнца тёплого сокрыл,

Я понял вдруг, что час обедний

Давно минул, а я все был

На прежнем месте у кювета,

Весь в расслабухе, как кисель:

“Где ж моей светлости карета?

И почему ей нет досель?”

Тут я вскочил, собрал вещички,

Размял всё то, что отлежал,

Нарвал в дорогу ежевички,

Одел рюкзак и побежал.

Дорога вниз катилась резво.

Тень удлиннялась. Я спешил,

Но поглядев на дело трезво,

Пары спустить слегка решил.

Я слишком долго провалялся,

Когда упал передохнуть,

И как бы тут ни изгалялся,

Не мог за час перемахнуть

Из сердца горного массива

В его предгорья. Сам дурак.

И вдруг, бурлива и красива,

Река открылась взору. “Хряк”, –

Я наступил на мостик хилый.

Он закачался, заскрипел.

Ну что же, вид отсюда милый.

Я даже чуть оторопел.

Внизу темно. Грохочут воды.

Дохнула сырость. Холодок.

Колонны каменной породы

Дрожат, держа шальной поток.

На пару метров я отпрыгнул...

Ну не пару, так на пять

И носом удрученно шмыгнул,

Не в силах с телом совладать.

Спустя минуты страх унялся

И дрожь в коленках вместе с ним.

Меж тем закат уже занялся

И стало меньше днём одним.

Я мог, конечно, там остаться

И до сих пор ответ искать,

Как через пропасть перебраться,

Так что б штанов не промокать...

Река ведь любит поплескаться.

Но я не долго размышлял.

И так как начало смеркаться,

На ту голгофу всковылял.

Вечерних сумерков начало

Увидеть к счастью не дало,

Что там внизу чрез гул кричало

И тело жалкое ждало.

Но я сумел распорядиться

Своим и телом, и мешком

И вновь на тверди очутиться,

Где мог опять ходить пешком.

И только крепко встал на ноги

Слегка поодаль от ручья,

Как прямо рядом у дороги

Плакат чудной заметил я.

“Добро пожаловать в Водички”, –

Гласила верхняя строка.

Совсем внизу, в углу таблички –

Приписка: “четверть ходока”.

А в центре странно, но надёжно

В петле верёвочной висел

Сосуд, и хоть то невозможно –

Без дна – два горла он имел.

Уж ничему не удивляясь,

Я то, как должное стерпел

И, от плаката удаляясь,

Мотивчик радостный запел.

Хотя названье городишка

Мне показалось странным чуть,

Здесь, несомненно, передышка

Меня ждала, а отдохнуть

Я уж давно намеревался,

Но обстоятельства, увы,

Сложились так, что нарывался

Я на колючки, скалы, рвы

И лишь теперь нашёл дорогу

Вполне приличную и знал,

Что ожидает, слава Богу,

Меня спасительный привал.

Дорога, весело петляя,

Вниз устремилась. Я — по ней.

И вот, приятно удивляя,

Открылось множество огней.

Я глянул сверху с возвышенья.

Долину залил лунный свет.

Прощайте ж муки и лишенья.

Тепло, покой, уют — привет!

Десятки домиков чудесных

Как будто звали отдохнуть

И запах яств мне неизвестных

Мне встречный ветер дал вдохнуть.

Я стал спускаться. Тело ныло,

Но свет окон манил и звал.

О, как прекрасно это было!

И я судьбе адресовал

Свою признательность впервые,

В воображении своём

Рисуя блага дармовые.

Неужто будет всё путём?

Далее... (часть II)


(c) 1983 - 2004, Станислав Короткий, Все права защищены.
Копирование представленных здесь работ или их воспроизведение каким-либо способом, полностью или частично, разрешается только по согласованию с автором.
Rambler's Top100